Фаранг-1. Как я провёл лето. - Валерьев Валерьевич

— Меня с собой возьмёте?

"Даже так?"

Егоров, почему-то этого ожидал. Он подмигнул ошарашенномулётчику, хлопнул парня по плечу и тут же сгрёб деньги обратно.

— Да запросто. Вот только машинка починится — так сразу с собой и возьмём!

Деньги у Вовки отродясь не водились, майор тоже был гол, как сокОл, так что всё, чем сейчас располагали "концессионеры" были остатки Витькиной доли. После генеральной ревизии Егоров с досадой узнал, что умудрился, даже особо не шикуя, спустить почти половину имевшейся у него суммы.

"Вот ведь!"

Виктор задумчиво рассматривал новые часы, купленные в dutyfree Суварнабхуми "всего" за пять тысяч евро. Новейшая модель любимого "Зенита" блистала титаном и белым золотом.

"На хрена? А первым классом в Алма-Ату? Вот я… а вывезу Катю, на что жить будем?"

Про то, что ТАМ, в сумке Йилмаза, его ждут не дождутся почти три миллиона евро, Витя как-то позабыл.

Егоров почесал макушку и новыми глазами посмотрел на топорик Кхапа, который он самым наглым образом приватизировал. Ручка у этого инструмента была, понятное дело, деревянная, а вот само лезвие… Любопытства ради, сразу по приезду в Паттайю, Виктор отпилил малюсенький кусочек мягкого металла и отдал на экспертизу местному ювелиру. Тот мудрил минут пять, а затем сообщил, что это типичный, классический электрум, то есть сплав золота и серебра пятьдесят на пятьдесят. Тогда Егоров просто принял это к сведению и положил топорик в банковскую ячейку к остальным деньгам.

"А если…"

Простейший вариант как заработать деньги лежал на поверхности. Надо было только не полениться его поднять.

Вечером, совершая традиционную испытательную поездку на Вовкином скутере, Витя заметил, как у него немеют руки и ноги. Ещё ничего толком не сообразив, Егоров ударил по тормозам — онемение пропало, а мягкий серебристый свет плавно угас и спешно вытащенный из кармана медальон снова стал кусочком тьмы. Руки у Витьки затряслись и он едва не уронил металлический кругляш.

Медальон ожил! Он снова светился!

Издав торжествующий вопль и напугав случайных прохожих, Витька снова завёл скутер.

Аааххх!

На скорости в тридцать километров в час появлялось свечение, на сорока — немели руки, а на пятидесяти… в общем, Витя струсил и больше сорока пяти из машинки не выжимал. Егоров катался до сумерек, "зажигая свет", а затем не спеша заехал в супермаркет и купил большую бутылку виски.

А потом вернулся и купил ещё одну.

— Ну что, батя. Дело сделано! Оно — работааееееееет!

Утром, после празднования в узком "семейном" кругу с Петром Александровичем, Володей и Наташей, наступило похмелье.

Во-первых, они действительно крепко выпили. В мусорном пакете Витька обнаружил четыре пустые бутылки из под виски и кучу сплющенных пивных банок.

Во-вторых, Витька прекрасно помнил пьяный ночной разговор. О вездесущих и могущественных спецслужбах, о том, что он будет подопытным кроликом и о том, что убегать от них ТУДА надо с умом. Перед глазами стоял узловатый палец майора, который заплетающимся языком требовал собрать в дорогу снаряжение и, самое главное, оружие.

— Пистолет мой помнишь? А? Без пистолета — никуда!

Шевченко долбанул кулаком по столу и, пустив слезу, признался в том, что арест его "оригинала" произошёл только по его вине.

— Пистолет я в кабине забыл. По номеру и определили за кем он числился… о как!

Об этих вещах следовало подумать. Подумать основательно. Егоров до сих пор как-то не задумывался о том, как же именно он будет вывозить людей с островов. В его голове мелькали картинки со знакомыми лицами, пальмами и медальоном. Разумеется, все лица были счастливые, загорелые и признательные. А ещё рядом стояла Катя, прижимаясь к нему своим упругим бедром.

"Баран! Чем я три месяца занимался?"

Егоров помотал больной головой и пополз в душ.

А в-третьих… в проулке, напротив таун-хауса, который снимал Вовка, теперь постоянно стоял белый микроавтобус с тонированными стёклами.

Надо было шевелиться.

Автомобиль "спецслужб" на поверку оказался новым приобретением Вовкиного соседа. С облегчением переведя дух и сочтя это знаком свыше, мужчины сели за стол и вчерне набросали план действий.

— Уходим, как только подготовимся, — Витя закряхтел и оторвал от сердца десять тысяч, — Вовка, купи такой же микроавтобус, как у соседа. Ну а мы, Александрыч, по магазинам пробежимся. Лодка, мотор, канистры… всё, пошли!

Глава 2

Максим Укасов имел острый ум и привычку всё анализировать с критической точки зрения. Вот она то всё и испортила. Макс ни на грош не поверил официально провозглашённой теории о том, что они, вместе с самолётами залетели в параллельный мир или вообще — на другую планету.

Макс не верил в фантастику. И в инопланетян он тоже не верил. Самым разумным выводом, к которому он пришёл, была смерть.

Он просто-напросто умер. Разбился на том долбаном самолёте, когда летел к жене, которая ждала его на курорте в Турции.

А это был… тут Максим пока затруднялся. На ад это место не походило, но и раем его тоже назвать было трудно. Впрочем, все свои мысли Максим, бывший директор эвент-агентства, а ныне безработный, держал при себе — идти против официальной линии было себе дороже. Эти два битюга, Дима и Данияр, успели три раза подраться, два раза поругаться, а потом снова побрататься, выпить мировую и снова стать не-разлей-вода. И этот триумвират, в который ещё входила тётя Уля, держал всю небольшую человеческую колонию в ежовых рукавицах. С 'психами', к которым относили всех, у кого были хоть малейшие проблемы с головой, поступали очень просто. Принудительные работы. От рассвета и до заката. Как правило 'повёрнутых', коих насчитывалось аж три десятка человек, ставили на самые тяжёлые и грязные работы. Валить лес. Копать ямы под сваи, заготавливать дрова.

Макс был умным человеком, а потому сделал вид, что всецело поддерживает теорию реального мира.

'Хрен вам! Вас нет. Есть только я, а вы все…'

Хотя, конечно, жрать хотелось каждый день по-настоящему, так что Максим, всё ещё пребывающий в раздумьях относительно того, в раю он или в аду, все предписанные начальством работы выполнял в полной мере. Шум посёлка, с его сотнями жителей, с многочисленной орущей детворой и вечными посиделками возле костра, мужчину не прельстил и Укасов, получив разрешение у Данияра, переселился на берег моря. К заливу в километре от посёлка. Здесь, за широкой косой из белоснежного мелкого песка, обычно стояла на якоре лодка. Место это было, несмотря на близость посёлка, тихое и безлюдное. Рыбаки предпочитали другой заливчик, более глубокий и гораздо более богатый на живность, а на пляж из робинзонов давным-давно никто не рвался. Несостоявшихся курортников уже тошнило от моря, от песка и от солнца.

Сенсей, прознав от друга об отшельнике, посетил Укасова, осмотрел место и предложил Максу свою помощь в возведении капитального шалаша и прочем обустройстве. Взамен Максим должен был присматривать за лодкой, ухаживать за ней и ещё работать с соляными ваннами, которые Сенсей велел устроить на берегу.

Так, помаленьку, дела и шли. Макс драил лодку, выпаривал соль и собирал на отмели съедобную живность. Затем, как то неожиданно рядом с ним появилась женщина. Высокая и чрезвычайно худая немка назвалась Лолой и поселилась в его шалаше. У женщины был слегка растрёпанный вид и сумасшедшие глаза, но, с каждым днём её состояние явно улучшалось. По крайней мере, уже неделю как она не кричала во сне и не шарахалась от теней в пальмовой роще.

Максим в надцатый раз за день взобрался по лестнице на смотровую площадку и оглядел морской горизонт. Распоряжение Сенсея он выполнял очень тщательно — каждые полчаса бросая все дела и высматривая судно дикарей.

Неделю назад Мельников, отвозивший ныряльщикам продовольствие, вернулся в полнейшей панике и с круглыми глазами. Собрав общее совещание, он сообщил чертовски поганую новость — ныряльщики, которые принесли жителям посёлка немалую радость в виде кучи чемоданов, скорее всего, погибли.

— Лагеря Егорова больше нет. Дикари. Много дикарей. Мы нашли кое-где следы, обглоданные кости и кучу… не к столу будь сказано. Я думаю, дикарей десятка два. И я думаю, они про нас знают.

После этих слов в посёлке повисла мёртвая тишина, а Укасов окончательно склонился к мысли, что это ад и его, в конце концов, съедят черти.