Последний конвой - Виктор Романович Саморский

— Сейчас, Иваныч, — заторопился Михаил, — я помогу.

— Не торопись, сынку. Постой еще минутку, приди в себя, успеем, до подъема еще есть время.

Михаил отмахнулся, сделал один неверный шаг по песку, затем другой. Ноги слегка дрожат, но слушаются. Адски раскалывается голова, и во рту, словно кошки насрали.

Плевать, всего несколько дней. Перетерплю как-нибудь, да и поздно уже поворачивать оглобли, полмира пересекли. А в Эфиопии полегче будет — климат почти как у нас в Метрополии.

Он добрался до МАЗа, секунду помедлил в нерешительности — тент над головой закончился. Почему-то стало страшно выходить под открытое небо. Появилось ощущение, что он сейчас вспыхнет, как вампир под прямыми солнечными лучами, и осыплется небольшой горсткой пепла на песок.

Михаил вдохнул глубже, как перед прыжком в воду, и сделал неуверенный шаг. Солнце хлестнуло невидимой плеткой, он снова пошатнулся, но устоял. Жгло и пекло невыносимо, словно к телу приложили огромный раскаленный утюг. Голова опять закружилась, но он не отступил, быстро добежал до металлических ступенек и ухватился за металл.

— Тряпку возьми, железо нагрелось, — запоздало крикнул Иваныч, но было уже слишком поздно.

Михаил вскрикнул от боли, отдернул руку и посмотрел на ладонь. В середине покрасневшей кисти белел небольшой пузырь ожога.

— Ни хрена себе, — поразился он, трогая волдырь указательным пальцем левой руки. От МАЗа шло тепло, как от раскаленной печки.

А в кабине сейчас что творится? Настоящий ад!

Он решился на вторую попытку, но на этот раз очень медленно, стараясь не прикасаться оголенными участками тела к металлическим поверхностям, осторожно поднялся по ступенькам. Поднырнул под защитный брезентовый тент и прошел в заднюю часть прицепа, где ухватил ящик с инструментом. Он оказался очень тяжелый, одному не поднять, пришлось тащить волоком, громыхая по рифленому железу. Церемониться Михаил не стал, просто выпихнул коробок за борт и проследил взглядом, как тот упал на песок. Спустился, подхватил ящик за большую железную ручку, потащил к многострадальному колесу.

Возились долго, во всяком случае, Михаилу так показалось. Гайки не желали поддаваться, сопротивлялись, и только приложив невероятные усилия, удалось сорвать их с места и открутить. Пот заливал глаза, мучила жажда. Михаил терпел, стараясь не показывать слабость. Питьевую воду приходилось экономить. «Технической» полно, а питьевой мало, поэтому пить нужно правильно — с солью. Выпьешь пару кружек противной и вонючей воды,- несколько минут, и все обратно потом выгнало. А жажда как была, так и осталась. Невозможно напиться теплой водой.

Вдвоем, непрерывно страхуя друг друга, сняли проклятое колесо, покатили под навес, ахнули на бок. Пришлось вернуться под палящие лучи за инструментом, сложить их в ящик и тяжеленную железную дуру тащить волоком по ребристому следу на песке под навес.

Иваныч уже возился с колесом, старый «водила» хорошо знал свое дело. Ловко орудуя поочередно двумя монтировками и молотком, принялся снимать огромную покрышку — разбортировать.

— Вот здесь подержи, сынку, я кувалдочкой шарахну…

* * *

Закончили, когда солнце уже заметно сдвинулось в направлении горизонта. Поставили колесо на место, вытащили огромный и тяжелый домкрат, взявшись за ручки, вдвоем закинули в кузов. Михаил машинально собрал инструменты, сложил в ящик и отволок обратно к прицепу. Привязал к ручке веревку, перекинул через поручень, используя его как импровизированный блок, затащил по ступеням, упираясь коленом в борт. Технология подъема ящика была давно отлажена до мелочей.

Иваныч не спеша возился со старым, V-образным дизелем. Что-то подкручивал, настраивал, долил воды в радиатор. Пожаловался между делом, — «течет зараза, думал сносу ему не будет. А оно во как, раз и потек». Это не удивительно, учитывая сколько лет тягачу.

Потом заправили горючее. Слили из цистерны два десятка канистр соляры и залили под самую пробочку необъятный топливный бак. Иваныч перед экспедицией мечтал установить бак повышенной емкости, но так и не смог найти. Перерыл, наверное, всю Метрополию — не сохранились. Механик предложил сварить самодельный, из пары стандартных, но Иваныч категорически отказался — ненадежно. Вот и приходится всю ночь туда-сюда бегать с канистрами или шлангами.

— Чертов мамонт соляру жрет, как лошадь овес, — частенько приговаривал Иваныч, но машину он обожал и ласково называл — «мой 'Русич». Восьмиколесный седельный тягач КЗКТ-7428 разрабатывался на основе МАЗ-545, и хотя проектировался и выпускался на Курганском автозаводе, в своей сути он все-равно остался МАЗом, и называть его как-то иначе старик отказывался категорически. С Иванычем никто спорить не стал, МАЗ — значит МАЗ. Тем более что запчасти по большей части подходят, а что там вообще осталось «родного» от КЗКТ, теперь известно только всевышнему.

Машина оказалась великолепной, имела шестиместную кабину, роскошное спальное место, а также бронированную обшивку и вместительную будку вместо кузова. МАЗ тащил за собой не менее монструозный прицеп, — почти четвертая часть всего груза конвоя. Иваныч клялся, что были модификации на шестнадцать колес, но Михаил такого мастодонта даже не смог себе представить. Это не машина, а паровоз получается. Вот раньше военную технику делали. На века!

Над кабиной умельцы механики смонтировали подвижный лафет и установили «корд». Шестьсот выстрелов в минуту! Это вам не самодельные «пукалки» из обрезков водопроводных труб, и не «поджиги», залитые свинцом расплавленном на костре. Адская машинка прошивает даже БТР. Попробовали перед выездом на убитой «тарантайке», Иваныч даже прослезился, так его впечатлил результат.

Правда обслуживать пулемет нужно двоим, а в тесном «колоколе», заряжающему ну никак не поместиться. Только если снаружи сидеть «на броне», но тогда это заведомо смертник. Кто же по своей воле согласится? Поэтому боезапас «корда» ограничен одной-единственной лентой на сто пятьдесят патронов. Приходится экономить и стрелять коротенькими очередями по пять — семь патронов за раз. Меньше не получается, слишком уж он зараза скорострельный, если зажать спусковой крючок и не отпускать, хватит секунд на пятнадцать. На борту каждой грузовой машины по две запасных коробки с лентой. Долго не навоюешь.

Впрочем, а «фашисты» тогда на что? Наша задача доставить груз, а у них — защита конвоя. Но с пулеметом на крыше все равно спокойнее как-то…

Михаил поднял голову, многие водители уже проснулись и теперь возились со своей техникой, хотя официально подъем еще не трубили. Мимо быстро прошагал Родион Сергеевич — глава экспедиции. Зычным голосом велел сменить часового на насыпи. Начальник охраны и предводитель «фашистов» попытался возразить, что паренек еще и полчаса не отстоял на посту, и