Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Ты полюбила его, как только увидела?

Её улыбка стала шире. Она покачала головой.

— Нет. Вовсе нет. Моя мать пришла в ужас, когда я принесла его на кухню и показала ей, что он как раз войдет в форму для пирога.

— Не может быть!

— Может. Именно так я и сделала. По крайней мере, мне об этом не раз говорили. Я сама этого не помню. Но я помню, как Уинтроу уезжал становиться священником. Потому что я спросила, нельзя ли отправить Сельдена с ним.

Рэйн покачал головой:

— Немного ревновала, да?

— Да, и не немного, — призналась Малта. Её улыбка чуть поблекла. — А сейчас я все отдала бы за то, чтобы узнать, где мой младший братик. Или хотя бы, чтобы узнать, что с ним все в порядке.

Рэйн снова обнял её за плечи и, притянув к себе, поцеловал в лоб.

— Сельден крепкий. Он многое пережил. Он был ещё мальчишкой, когда смотрел, как вылупляется Тинталья. Любой другой ребёнок перепугался бы и рыдал из-за наших многочисленных проблем. Сельден же просто продолжал думать, как нам их решить. А теперь он уже взрослый мужчина. Он может о себе позаботиться, милая. Я верю в Сельдена.

* * *

Его разбудил свет фонаря. Сельден открыл глаза. Веки у него слиплись, и поэтому стоявшая перед ним фигура расплывалась. Он вытащил руку из-под грубого одеяла, чтобы протереть глаза. Они саднили. Он резко кашлянул и раскашлялся сильнее. Постаравшись как можно сильнее отстраниться от своей постели, он сплюнул скопившуюся во рту мокроту. Наблюдавший за ним человек издал возглас отвращения.

Сельден хрипло проговорил:

— Не нравится то, что видишь — уйди. Или обращайся со мной прилично, чтобы у меня появилась возможность поправиться.

— Говорил же: он умеет говорить.

— Это ещё не значит, что он настоящий человек, — откликнулся второй голос, и Сельден понял, что его разглядывают два человека.

Голоса молодые. Он плотнее прижал к себе ноги под одеялом, и цепь на его лодыжке загремела по палубному настилу. Одеяло прилипло к гноящейся ране у него на плече — той, из-за которой он оказался в этом плаванье на борту корабля.

— Я человек! — заявил он хрипло. — Я человек, и я действительно болен.

— Он — человек-дракон. Посмотри на чешую! Так что я был прав, и ты проиграл спор.

— А вот и нет! Он говорит, что он — человек.

— Парни! — жестко сказал Сельден, пытаясь снова заставить их сосредоточить внимание на нем. — Я болен. Мне нужна помощь. Горячая еда или хотя бы какое-нибудь горячее питье. И ещё одно одеяло. Возможность выйти на палубу и увидеть хоть…

— Я ухожу, — объявил один из мальчишек. — Если кто-то узнает, что мы спускались сюда и разговаривали с этой штукой, у нас будут неприятности.

— Пожалуйста, не уходите! — воскликнул Сельден, но один из пареньков уже сбежал: топот его босых ног стих где-то в темноте трюма.

У Сельдена начался новый приступ кашля. Он скорчился, пытаясь сжаться вокруг острой боли в легких. Когда она, наконец, утихла и он вытер слезы, то с удивлением обнаружил, что один из юнцов по-прежнему стоит рядом. Он потер глаза, но из-за яркого света фонаря и липких выделений паренек по-прежнему выглядел неясным пятном.

— Как тебя зовут? — спросил он.

Мальчишка склонил голову, так что его светлые волосы неровным снопом упали ему на лицо.

— У… Не скажу. Вдруг ты — демон? Так остальные говорили. А демону свое имя называть нельзя.

— Я не демон, — устало возразил Сельден. — Я человек. Такой же, как ты. Послушай! Ты можешь хоть как-то мне помочь? Скажи хотя бы, где мы, куда меня везут?

— Ты на «Деве ветров». А идём мы в Калсиду. В город Калсиду, столицу Калсиды. Там ты сойдешь с корабля. Твой новый владелец щедро заплатил нам за то, чтобы мы шли прямо туда, не останавливаясь в пути.

— Я не раб. У меня нет владельца. Я не признаю рабства.

Мальчишка скептически хмыкнул.

— Но ты здесь и прикован к палубной подпорке. Не похоже, будто то, что ты признаешь, имеет особое значение. — Он немного помолчал, обдумывая все это — и, возможно, сопоставляя со своим собственным незавидным положением, а потом сказал: — Эй! Эй! Если ты человек, то почему так выглядишь? Откуда у тебя вся эта чешуя?

Сельден попытался плотнее закутаться в одеяло. Он подобрал с пола самую чистую солому и сложил в кучу, чтобы лежать на ней, укрывшись одеялом. Какое-то время это спасало его ноющее тело от соприкосновения с грубыми досками пола. Однако потом солома слежалась и разъехалась во все стороны из-за того, что он метался во сне. Теперь он ощущал под собой холодные занозистые доски. От одеяла было мало толку, потому что холодный настил высасывал из его крови тепло. Ему необходима помощь этого паренька. Он негромко проговорил:

— Одна драконица сделала меня своим другом. Её зовут Тинталья. Она меня изменила, понимаешь ли. Чтобы я стал для неё особенным.

— Если ты дружишь с драконом, то как тебя обратили в рабство? Почему твой дракон тебя не спас?

Мальчишка подошел на несколько шагов ближе. По его поношенной одежде и лохматой голове Сельден заключил, что он находится на самой низкой ступени матросской иерархии. Наверное, он — какой-то уличный мальчишка, которого взяли на борт в последнем порту, в надежде сделать из него палубного матроса.

— Драконица отправила меня с поручением. Она боялась, что осталась последней из своего рода, потому что другие вылупившиеся у неё на глазах драконы оказались слабыми и больными созданиями. И я отправился в Удачный с группой людей, которых считал друзьями. Тинталья попросила меня поездить по далеким местам, чтобы узнавать, что слышно про других драконов. Какое-то время именно этим я и занимался. Я побывал во множестве разных мест. Все шло хорошо, люди слушали меня и мои рассказы про мою драконицу. Но я ничего не узнал про других драконов. А потом запас моих денег стал подходить к концу. А мои друзья оказались фальшивыми.

Он увидел, что паренек жадно слушает его рассказ. Он замолчал.

— Принеси мне горячего питья, и я расскажу тебе всю мою историю, — предложил он.

Не то чтобы ему хотелось все вспомнить. Они опоили его в какой-то таверне — наверное, подсыпали что-то в эль. Он очнулся в фургоне, накрытый холстом, со связанными за спиной руками. Через несколько дней его выставили напоказ как