Вся Урсула Ле Гуин в одном томе - Урсула К. Ле Гуин

ваши речи глупы! Ваш гнев не имеет смысла. Вы не можете сказать, какова природа болезни, пока не выздоровеете сами. Именно слабость всегда называет себя силой, когда сила зовет себя слабостью; слава называет себя подлостью, а миротворец — воителем. Уверяю вас: лишь истинный воитель способен восстановить мир.

— Никто мира между людьми не создает. Он просто существует. Кем, интересно, вы считаете себя, чтобы устанавливать мир? Горами? Людьми Радуги? Священным Койотом?

— Успокойтесь же, люди. Я хочу, чтобы вы послушали и услышали меня. Нет, мне вовсе не стыдно быть Воителем. Вам хотелось бы, чтобы я этого стыдился, но это невозможно. Именно в Обществе Воителей я обрел силу и знания, необходимые мне, и я охотно разделю их с вами, если вы мне это позволите.

— И я тоже не стыжусь быть Воином! Я этим горжусь! Вы же, люди, сами больны, вы умираете и не понимаете этого. Вы едите и пьете, танцуете и спите, но вы умираете, вас больше ничто не ждет в жизни, ваша жизнь похожа на жизнь муравьев, или блох, или оводов, ваша жизнь — ничто, она не имеет цели, она все повторяется, и повторяется, и повторяется, но никуда не приводит! Но мы же не насекомые, мы люди! Мы служим более высоким целям.

— Что? Каким таким целям? Чьим целям? Вы только послушайте его! Вот это речи Большого Человека! Вот это как раз то, что изрекают уста, когда голова повернута задом наперед! «Я служу, я готов есть дерьмо», — вот что говорит Большой Человек. «Я самый лучший на свете, я буду жить вечно, а все остальное в этом мире дерьмо!»

— Слушайте, если вы, такие мудрые люди, решили, что мы больны, почему же вы не позвали нас в хейимас к Целителям?

— Вы же отлично знаете, что никого нельзя вылечить из-под палки!

— Нужно непременно танцевать, чтобы стать танцором. И нужно непременно воевать, чтобы стать Воителем!

— С кем воевать? С вашими матерями?

— Не Общество Воителей, между прочим, согласилось пропустить в Долину людей Кондора, и не мы разрешили им оставаться здесь сколько угодно и снова возвращаться сюда! Когда они возвращались, то именно мы, а не вы были готовы выгнать их отсюда. Почему же мы стали Воителями? Потому что они затеяли войну! Вы позволили им приходить и уходить, когда им заблагорассудится, а теперь говорите о какой-то болезни, позоря нас, своих же сородичей. Но вы ведь не послушали нас! Мы все время твердили, что изгоним их отсюда и будем держать их на расстоянии. Ну а теперь и вы утверждаете, что хотите сделать то же самое.

— Да, я считаю, что это необходимо, однако я говорю не как Воитель.

— Интересно, как же теперь вы намерены встретить войска Великого Кондора? Неужели песнями и танцами?

— О, мой храбрый Воитель, нельзя потушить пожар с помощью спичек!

— Сильного можно одолеть только силой, Спикер!

— Что ж, Воитель, если ты так хочешь войны, то сперва должен будешь драться с нами, со своим собственным народом, с обитателями наших полей и амбаров, и с диким лесным зверьем, и с каждым деревом в наших садах, и с каждой виноградной лозой в наших виноградниках, и с каждой былинкой, и с каждым камнем, и с каждой крупинкой земли в Долине Великой Реки. Это будет твоей первой битвой. Ты позволил себе заболеть Болезнью Человека и хочешь, чтобы мы тоже заболели ею; однако именно тебе придется выбирать: будешь ли ты убит, исцелен или изгнан отсюда.

«Так отвечал этому Воителю Верный, и многие люди поддержали его, говоря: «Слушайте! Это скалы говорят его голосом, и Земля, и Река. И это его устами говорят Пума и Медведь. Слушайте!»

Дальнейшее развитие событий

После слов Верного на некоторое время все выступления прекратились, потому что стали прибывать еще люди, желавшие принять участие в собрании.

К вечеру дискуссия разгорелась с новой силой. Люди снова выходили вперед и хвалили или обвиняли Общество Воителей, а также комментировали выступления других. Собрание продолжалось целых четыре дня, люди то приходили, то уходили; некоторые приносили с собой пищу и делили ее с теми, кто остановился в гостевых комнатах хейимас. Многое было сказано о человеческой душе и разуме, о болезни и о священном долге. То, что всегда держалось в тайне Обществом Воителей и Союзом Ягнят, было полностью обнародовано членами этих обществ и стало доступным всем; теперь это вовсе не казалось таким уж таинственным. Послушав выступления Воителей, многие сказали, что разум у них действительно поражен болезнью. Некоторые же из Воителей сами прилюдно объявили о своем выходе из Общества. Их речи были необычайно страстными. Спутница, спикер хейимас Змеевика из Ваквахи, сказала, что лучше бы не отрекаться при всех от того, что прежде делал втайне, а если хочешь с чем-то покончить, то следует просто перестать это делать и как можно скорее забыть об этом. Так что волнение среди присутствующих постепенно улеглось, и многие начали собираться в группы и танцевать долгие танцы под рокот барабанов, поскольку людей собралось ужасно много, а погода была прекрасной, и все были чрезвычайно возбуждены, да к тому же на собрании присутствовали некоторые из лучших барабанщиков. Но тем не менее осталось еще около сотни мужчин и женщин, которые никак не желали отступить от пути Воителей и высказывались в его защиту. Мужчина по имени Череп, житель Телины, выступил от их имени и сказал следующие слова:

Речь Черепа:

— Вы утверждаете, что мы больны, больны смертельно, что мы умираем. Вы боитесь заразиться нашей болезнью. Что ж, возможно, это и так. Но вот что я вам скажу: наша болезнь заключена в самой человеческой природе. Быть человеком — значит быть больным. Пума здорова, ястреб здоров, дуб здоров, они живут и умирают в сознании своей непорочности, и им не требуется ничьей заботы. Однако у нас забота о собственной непорочности отняла осторожность; и у нас больше нет разума, как у непорочных животных. И хотя все, что мы делаем, мы делаем осторожно и обдуманно, все же мы не здоровы, в нас нет цельности, и в поступках наших не хватает здравости. Отрицать это — безрассудно и беспечно! Вы утверждаете, что люди ничем не отличаются от животных и от растений. Вы называете себя землей и камнями. Вы не желаете признавать того, что являетесь изгоями в этом земном братстве, как не желаете признавать и того, что для души человека нет Дома на земле. Вы притворяетесь,