Все правые руки - Юрий Витальевич Яньшин

всю пагубность последствий от опрометчиво принятых им решений. — Еще не факт, что решение принято им самим, — буркнул угрюмо главный эфэсбэшник, вчерашним Указом Главы Высшего Военного Совета, утвержденный в этой должности, впрочем, как и многие присутствующие, откинувшие приставку «врио» к своим должностям. — Может его собственный генералитет просто разыграл его «втемную»?

— Этого клоуна и разыгрывать не надо, он и сам кого хочешь, разыграет и сделает вид, что совсем тут и не причем, — зло сплюнул на пол «серый кардинал».

— Хорошо, Игорь Олегович, как только будет объявлен перерыв в заседании Совета, я тут же попробую связаться по «горячей линии» с господином Зеленским.

— Ну, уж нет! — яростно возразил на согласие Афанасьева Сергей Иванович. — Знаю я тебя с твоими увещеваниями. Начнешь взывать к совести, разуму и прочей беллетристике.

— А что ты предлагаешь?! — в свою очередь, тоже перейдя на «ты» вопросил Афанасьев.

— Тут не увещевать надо, а запугивать! — едва не сорвался опять тот. — Такие люди доводов логики не понимают. Надо воздействовать на их животные инстинкты. В данном случае, на инстинкты страха смерти от возмездия. А ты у нас в международных кругах признаешься, как человек спокойный, уравновешенный и не совершающий никаких радикальных поступков.

— И что? — не понял Афанасьев.

— А то, что говорить с «клоуном» должен я, как всемирно признанный «ястреб». А тебе не по чину говорить с подпиндосовской подстилкой. Для него за счастье пообщаться и со мной.

— Нет, Сергей Иваныч, — покачал головой Афанасьев, — давай не будем ломать устоявшуюся дипломатическую практику, когда глава одного государства обращается к другому главе. Ну, а если по каким-то причинам диалог сорвется, то уж тогда и тебя в качестве «ястреба» выпустим на арену международных баталий.

— Ладно, Ваше Сясество, как скажете, — с ухмылкой развел руками Рудов под одобрительные взгляды спецуры.

Так за разговорами они и дошли до зала Расширенной Военной Коллегии, неформально ставшего местом базирования Высшего Военного Совета. У широко распахнутых дверей в зал их поджидали Юрьев и Хазарова, которых на сегодняшнем заседании должны были официально утвердить в должности Министра обороны и Министра иностранных дел, соответственно.

— Вы чего это тут стены подпираете, а в зал не заходите? — удивился Афанасьев нежданной робости от своих новых соратников, пожимая им руки в приветствии.

— Ну, мы пока еще ведь не утверждены, а значит, наше присутствие там выглядело бы не совсем этичным, до приглашения от тех, кто там присутствует на законных правах, — с робкой улыбкой на широком лице объяснил свою и напарницы скромность будущий министр от обороны.

— Борис Иванович, не будьте формалистом, — не всерьез укорил его Афанасьев. — Мы сейчас пребываем во времени, когда идут на слом все прежние стереотипы и правила, сковывающие инициативу. Чрезвычайное положение отменяет и нивелирует догмы времен спокойного существования.

— Коли так, то ладно, будь, по-вашему, — не стал спорить Юрьев.

— Вот и хорошо, — сказал Валерий Васильевич, беря того под локоток, и увлекая того в открытые двери. Затем вдруг обернулся и сказал:

— А вы, Мария Владимировна, пожалуйста, задержитесь еще на некоторое время, — и деловито вскинул свободную левую руку с наручными часами к глазам, — тем более, что до начала заседания еще есть около пяти минут. У Игоря Олеговича для вас будет чрезвычайно важное сообщение, требующее от вас незамедлительной реакции.

С этими словами он вновь увлек за собой Юрьева в зал заседаний. Тучков и Рудов последовали за ним, не отставая. Завьялов, неразлучный со своей ношей, привычно притулился на стульчике, кем-то заботливо выставленном в коридор. Видимо, кто-то специально рассчитал подобный случай.

III

Войдя в зал, Валерий Васильевич заботливо указал Борису Ивановичу, резко контрастирующему в своем цивильном пиджаке с представителями генералитета, место в нижнем ярусе, а сам направился на авансцену, где занял место во главе стола Президиума. За столом, с края, уже сидел Барышев, в непривычной для него парадной форме генерал-полковника. Сегодня, в отличие от предыдущих дней он был чисто выбрит, и его лицо лоснилось от геля после бритья. Он со скучающим видом разглядывал матовые плафоны освещения, вмонтированные в потолок, поэтому появление остальных членов Президиума встретил радушной улыбкой, давно не видевшегося родственника из провинции. Тучков с Рудовым, дождавшись, кода диктатор уместит свое квадратное тело в кожаное кресло посредине стола, заняли места по его правую и левую руки. Видя, что Верховный уже занял свое место, генералы, как по команде, тоже начали рассаживаться по своим креслам. Выждав еще какое-то время, и углядев, как в зал входят Костюченков и Хазарова, Валерий Васильевич, откашлявшись, постучал пальцем по микрофону, установленному на столе напротив него, проверяя тем самым его функционирование, негромким, но хорошо слышимым благодаря динамикам голосом начал буднично:

— Уважаемые товарищи и соратники! Позвольте начать первое совместное пленарное заседание нового высшего государственного органа управления Российской Федерации — Высшего Военного Совета и его Президиума. В ознаменование этого попрошу всех собравшихся встать и прослушать гимн Российской Федерации.

Услышав призыв Верховного Главнокомандующего, все дружно повскакали со своих мест и вытянулись, как это и предусмотрено Уставом, по струнке. Афанасьев незаметно кивнул кому-то находящемуся сбоку авансцены и, повинуясь его кивку, зал наполнился торжественной мелодией, рожденной еще в далекое время Великой Отечественной войны. Еще никогда прежде боевые генералы, а они с учетом того, что в боях за Сирию почти все прошли горнило этой войны на ротационной основе, без преувеличения были боевыми, не испытывали таких возвышенных чувств, при исполнении главной песни страны. Подавляющее большинство из присутствующих, к своему стыду, так и не выучили новых слов гимна, поэтому потихоньку, едва шевеля губами, чтобы не дай Бог не услышали соседи, произносили знакомые с детства фразы про Ленина, коммунизм и «союз нерушимый, республик свободных». Если бы в этот момент в зале присутствовал кто-нибудь из ушлой журналистской братии, которая всегда и всюду подмечает неловкие моменты, то они к своему удивлению, смогли заметить невольную влагу, скопившуюся в уголках глаз многих совсем седых и не очень, мужчин, одетых в военную форму, которая, по идее, должна была избавить их от лишних сантиментов. В эти недолгие минуты они все как никогда чувствовали свою сопричастность к чему-то еще неизведанному, но, безусловно, великому. Эксперимент по смене формации, начавшийся сто три года тому назад и прерванный безжалостной и враждебной рукой накануне своего триумфа, уже реально грозил воплотиться в своей новой ипостаси. Все были настолько проникнуты этим непередаваемым чувствам, что даже не заметили, как прекратились звуки музыки и продолжали стоять, не шелохнувшись, как бы боясь спугнуть момент всеобщего единения и одухотворения.

Афанасьеву