Акробат. Дилогия (СИ) - Юрий Добронравов

Отец невесты взвалил на загривок барана — гонорар за совет Пророку — и скрылся в шатре. Он там не долго задержался — минут через пять вышел с широкой улыбкой на плоском лице. Проходя мимо Скитальца, он с радостно поклонился, произнес добрые пожелания, всем своим видом выражая полное удовлетворение исходом своего визита.

Интересно, что такого насоветовал ему Пророк, что старик так возрадовался? Скитальцу ничего положительного в этой ситуации не виделось. Ну, может Пророку виднее…

Наконец, настала очередь Скитальца идти на прием.

Он поднялся с земли, подхватил дары и двинулся вслед за охранником. Вдруг в штанину кто-то вцепился. Малыш буквально повис на ней.

— Волчонок! Это что такое? — закричал Скиталец, забыв об обещании называть парня взрослым именем. Чего только злость не сделает! — Зачем ты его отпустил?

— Чертов малец! — чуть не плача выругался тот. — Укусил меня и дал деру. До крови хватил, паршивец. Зубы еще не вырастил, а злости — как у… как у дикого зверя! Минуты без тебя посидеть не хочет.

— Кого надо было Волком назвать? — усмехнулся Скиталец. — Ладно, парень, возвращайся к палатке. Видишь того оборванца, что нам ножом грозит? Это твой знакомый. Просто сейчас у него морда перевязана — нос побаливает. С ним надо держать ухо востро — ворюга еще тот! Ночью к нам в палатку лез, да об дверь ударился.

— Эй, мерзавец! — крикнул Скиталец атаману. — Еще раз попадешься у меня на пути… — и характерный жест ладонью по горлу.

В шатре Пророка было темно. Даже после серого утреннего полумрака снаружи, Скитальцу пришлось некоторое время привыкать к темноте, прежде чем удалось что-то разглядеть.

Пара коптилок по углам еле-еле освещали помост в центре шатра. На нем в кресле восседала темная фигура. Когда глаза немного привыкли, прояснились детали. Человек в кресле был закутан в одеяло с характерными ромбами и кругами клана Клык Вепря. Лица было не разглядеть — оно было накрыто чем-то вроде накидки или вуали. Вот он, таинственный Пророк.

Скиталец положил у ног Пророка свои дары — Мешок с мукой, бурдюк с вином, сверху на мешок выложил три большие серебряные монеты и одну золотую поменьше.

— Ты такой богатый, неведомый гость? — голос у Пророка был тихий и хриплый, будто простуженный. Но в то же время, Скитальцу показалось, что фраза была сказана с иронией. Не пожадничал ли? Обида Пророка была бы совсем не кстати.

— Как твое имя? — снова прохрипел человек в кресле.

— Зови меня Скитальцем, о Великий.

— Ты хочешь, чтобы тебя называли так? — снова ирония в голосе. Что-то не так. Прощупать сознание Пророка не получается — будто в стену упираешься. Да и самому не мешало бы заблокироваться — похоже, и в твое сознание пытаются пролезть.

— «Что в имени тебе моем?» — попытался пошутить Скиталец, и тут же прикусил язык. Даже такая фраза может демаскировать его. Безусловно, вероятность того, что Пророк знаком с творчеством поэта, жившего за сотни лет до» него и за тысячи парсек от» него, равна нулю. Но это непрофессионально. Такие ошибки делать нельзя. Стареешь, Акробат!

— Оно ничего не значит.

— Пусть так. Но имя сына скажешь? Как тебя зовут, кроха?

Малыш не ответил и только укрылся за ногой Скитальца, опасливо поглядывая оттуда на темного человека в кресле.

— Я зову его Малышом. Это не мой сын — подкидыш. Нашел на дороге. Бросить не мог, все же дитя человеческое. Бросить — все равно, что убить.

— Ты такой добрый? — интересно, может Пророк над всеми так иронизирует? Или что-то действительно знает о его — Скитальца — прошлом?

— Добрый — не добрый, а грех за смерть невинного младенца брать на свою душу не намерен. У меня их и без того немало.

— Хм… Наверное… Давно он у тебя?

— Пара недель.

— На нем накидка с узорами клана Длиннорога.

— Тебе виднее. Я в этом не очень разбираюсь.

— Всех Длиннорогов вырезал клан Чикама.

— Так он сирота? — спросил Скиталец, хотя и сам прекрасно знал ответ на этот совсем не обязательный вопрос.

— Трудно, наверное, путешествовать с таким маленьким ребенком за спиной — Пророк ушел в сторону от вопроса, который посчитал риторическим.

— Он парень неприхотливый. Лошадей не боится, даже наоборот. Только вот с питанием… Варю ему бульон из мяса, редкую кашу из крупы. Ему молоко нужно, а купить его трудно. Если и есть у кого — продают неохотно. Боятся меня, что ли?

— Сочувствую, — сказал Пророк. — Но мы отвлеклись. Ты ведь хотел у меня что-то узнать? Не так ли?

— Да, конечно.

— Слушаю.

— Пророчество — насколько оно реально?

— Ты о чем?

— Я о пришествии хана Мати со Звездным Мечом в руке.

— А-а, — равнодушно протянул Пророк. — Я слышал о нем. Это не мое пророчество — о нем известно уже много лет. Я считаю его вполне реальным. А по какому поводу интерес, можно узнать? Или?..

— Можно. Тебе — можно. Я представляю интересы одного влиятельного вельможи, который имеет династические претензии на трон в Стране Окруженной Горами. Его претензии… Как бы так выразиться… Они достаточно весомы, да вот возможности их воплощения в жизнь оставляют желать лучшего. Скажу откровенно — у него нет средств, чтобы нанять боеспособную армию. Поэтому он рассчитывает на союз с ханом Мати.

— Имя у твоего вельможи есть?

— Имя есть. Но, не проси, чтобы я его назвал. Сам понимаешь — если его услышат не те уши, то может быть предъявлено обвинение в государственной измене. А это — эшафот.

— Понятно, — пробормотал Пророк. — Хочешь втянуть меня в политическую грызню?

— Помилуйте Боги, о Великий! Просто хочу кое-что разузнать, уяснить для себя. О нашем разговоре все равно никто не узнает, но в будущем и мой сюзерен, и хан Мати, наверняка, будут тебе очень благодарны!

— Льстец и прохиндей, — беззлобно, как бы констатируя факт, сказал Пророк. — Ну, и что же тебя все-таки интересует?

— Все. Вероятность того, что пророчество сбудется. Хан Мати — кто он и откуда, где его можно увидеть. Его меч, опять-таки… Почему он «Звездный»? Сроки, когда пророчество может сбыться, насколько реально ожидание победы хана…Принцы Побережья тоже вояки не из последних! И так далее, и так далее, и так далее…

— Хм… Задал ты вопросы!.. Вероятность пророчества, думаю, очень высока. Постоянная межклановая вражда уже нанесла этой стране такой урон, что ее продолжение приведет к угасанию всего народа. Кто-то должен это прекратить. Иначе… На счет сроков, ничего сказать не могу. Может, через год, может, через век. О хане Мати тоже ничего определенного не знаю. О реальном человека с таким именем я пока не слышал. Хотя, ты сам только что высказал неплохую мысль — имя не значит ничего. Мало ли кому придет в голову назваться этим именем… О мече… Было видение… У меня он ассоциируется со льдом, холодным океаном, огнем… Наверное, ответ ты найдешь в селениях охотников за морским зверем. Насчет итогов войны… Если объединятся все кланы — это тысячи мечей. Принцы Межгорья такой армии противопоставить ничего не смогут, кроме доблести своих воинов.

— Ну… Понятно. А имя Мати, что означает? Просто так имена ведь не присваиваются?

— По-моему, название какого-то растения. Не из наших мест, так что, не очень осведомлен. Это все, что я могу тебе сказать. И вообще, Скиталец, такие огромные проблемы не для меня. Спросил бы, кому муку продать или у кого купить железо, я бы растолковал. А это…

«Ну, нет, ясновидящий, — подумал Скиталец. — Ты знаешь значительно больше. Недаром так разболелась голова — два часа непрерывного экстрасенсорного армрестлинга, попытки пролезть в чужие мысли и не пустить в свои».

— И на том — спасибо, о Великий! Да хранят тебя твои Боги! — Скиталец поднялся с кошмы, поклонился Пророку и подхватил под мышку Малыша. — Пошли, рыцарь, надеюсь, Волк тебе уже молока раздобыл.

— Скиталец, — раздалось за спиной. — Можно узнать о твоих планах?

— Зачем?

— Просто, если ты отправишься домой, то тебе мое благословение и пожелание легкой дороги. Если же к охотникам за морским зверем, то хочу предупредить — путь неблизкий и опасный. Мало того, что люди разные на пути могут встретиться, сама дорога очень и очень трудная — безжизненные холодные пустыни, ледяные реки, огненные горы…

— Отговорить меня хочешь?

— Нет. Это не в моих силах. Ребенка жалко. Такого путешествия он не перенесет. Чем ты его там кормить будешь? Там на многие дни пути живой души не встретишь — только дикие звери, и те нечасто. Оставь его здесь.

— В качестве раба?

— Смеешься? Какой из него раб! Он сам заботы требует немерено, что тот господин. Это я по доброте душевной, и в благодарность за твои подарки хочу тебя освободить от обузы в пути.

— А что? Это неплохо. Только учти, я вернусь и проверю, не обижали здесь парня? И если что… Я его спас — я за него в ответе.