Акробат. Дилогия (СИ) - Юрий Добронравов

— Что ты, девочка? — спрашиваю.

— Господин, зачем ты купил меня у батюшки, если не обращаешь на меня никакого внимания? А я так стараюсь тебе угодить, понравиться…

— Принцесса, я взял тебя с собой для того, чтобы ты за нашим Малышом ухаживала. Мы — воины, это дело знаем плохо. А насчет «купил», не переживай, вернешься к своему батюшке.

— Но он же сказал, что ты можешь пользоваться мной, как заблагорассудится — в походе мужчине трудно без женщины.

Эх, девочка, как же ты права! Действительно, трудно. Но я не был бы самим собой, если бы поставил на первый план не выполнение задания, а собственные потребности. Волчонок на тебя глаз положил — это ясно, как божий день. Так на меня смотрит, будто разорвать на куски хочет. Зачем мне эти шекспировские страсти? И Айра поглядывает да облизывается. Мне за ними присматривать нужно, чтобы не перегрызлись до поры, до времени, а не самому масло в огонь подливать. Ну, и конечно, со счетов не спишешь ту единственную, что ждет за миллионы миров отсюда. Ждет и молится за своего вечного непоседу…

Мне и так перед ней бывает стыдно. Чего только не приходилось делать в командировках — и фаворитку местного царька соблазнять, и самому представляться посланником наместника Богов, путешествующего с немалым гаремом. Но, то была оперативная работа, необходимость, всегда стоявшая во главе угла всей моей деятельности. А сейчас необходимость другая. И слава богу! Хватит грехов на мою далеко не чистую душу.

— Какая ты женщина! Ребенок совсем еще. От Малыша недалеко ушла.

— Мне жена батюшки все рассказала… Знаю, не маленькая, а что не знаю — ты покажешь — на то ты и мой господин. А вернешь меня батюшке — он меня снова продаст. Может быть, даже тому толстому старому хану, что проезжал недавно через наши пастбища и разглядывал меня, будто овечку. Не хочу я другого господина — я тебя люблю.

И она прильнула к моим губам. Да, что же ты делаешь?! Я ведь не каменный!

Но помощь пришла, откуда не ждал. Раздалось недовольное всхлипывание, затем Малыш самым бесцеремонным образом перелез через девушку, расширил локтями и коленями себе жизненное пространство между нами и, уткнувшись носом мне в бок, снова умиротворенно засопел.

Перед рассветом уже я заступил в караул. Должен был менять Айру. Но, почему-то не он разбудил меня, а я его. Так сукин сын и продрых у костра весь свой срок — даже на другой бок не перевернулся. Ну, получит у меня завтра. А пока обойдется пинком под зад.

Наши преследователи о себе не напоминали. И, слава богу! При таком часовом, перерезали бы нас, сонных. Но, видно и сами любители поспать. Не будь на моей шее такого табора, я бы сам к ним наведался в самое неподходящее время. Отбил бы охоту подглядывать.

Кстати о таборе… Через несколько часов — подъем. А дальше? Идти через перевал, а потом вдоль реки под названием Река к южному океану? Если бы я был один… Ну, на худой конец, с Волчонком… Тогда бы этих раздумий не было. Я кое-что разузнал у аборигенов о маршруте — они с поморами торгуют постоянно. Действительно — зимой по льду Реки к океану добраться можно. Другое дело — сейчас. Река протекает в глубоком каньоне, дно которого завалено каменными глыбами, которые она несет весною с гор. Проехать там на лошади — нечего даже мечтать. Ехать поверху — объезжать бесчисленные впадины и притоки, ущелья и каньоны. Мостов в тех краях не построили, и поэтому путь удлинится многократно. К тому же, это каменистая пустыня. Растительности почти нет. Если и растут мелкие колючие кустарники и каменные деревья, то скотине их лучше не скармливать — повыздыхает вся. В том числе, и наша коза. А за нею и Малыш. Да и Принцесса долго не протянет. Нет, прав был Пророк — незачем было впутывать ребенка в эту авантюру. Что же, Скиталец, имей смелость признать, что задание провалено. Вернее, выполнение его приостановлено. Наверное, стоит не на перевал идти, а отправляться восвояси на Побережье. Там можно будет надежно спрятать Малыша, а самому, отдохнув, вернуться сюда к зиме. И больше никакой благотворительности, никаких помощников и попутчиков! Ты — одиночка, так и будь им!

О! А это еще кого нелегкая несет?»

По гребню далекого холма двигался человек на маленькой лошадке. Или ослике? С такого расстояния трудно судить. Но сам факт появления одинокого всадника в этих диких безлюдных местах настораживал. Выжить здесь нелегко даже нескольким хорошо экипированным людям. Уж Скиталец это ощутил на своей шкуре. А каково одному? Видно, человек на ослике сильный и опытный. А такой всегда представляет определенную опасность. Им уже доводилось пару раз сталкиваться со странствующими рыцарями местного разлива. А проще говоря, разбойниками-одиночками. Есть тут такие абреки — шляются по горам, наскакивают на одинокие селения, требуют дань, а то и просто грабят. Местных мужчин вызывают на поединок, тоже под немалую ставку. Между собой иной раз устраивают дуэли. Скиталец каждый раз предпочитал прятаться от подобных «паладинов». Бояться, он не боялся, но лишние конфликты были совершенно не нужны. А тем более, слухи о нем, как непобедимом воине. И пусть Волчонок презрительно кривил губы — мол, чего прятаться, мы ведь, мужчины! — Скиталец от своих правил не отходил. Вот и теперь, встречаться с этим всадником желания не возникало. Немного успокаивает то, что добраться к их лагерю одинокий путник сможет только через пару часов. Да и лагерь упрятан в ущелье надежно, сразу не увидеть. Можно будет избежать встречи. Зачем лишний риск?

Товарищи стали просыпаться, вылезать из шатра.

— Волк, душ принять не желаешь? — спросил Скиталец.

— Чего? — удивленно пробурчал тот, протирая заспанные глаза.

— Пошли, сон прогоняет неплохо. И мне не помешает взбодриться после караула.

В глубине оврага со скалы срывался небольшой ручеек — чем не душ? Скиталец первым, раздевшись догола, стал под ледяную струю.

— Давай, парень, не дрейфь! Сон — как рукой снимет.

Волчонок не очень-то желал с утра пораньше лезть в ледяную воду, но с командиром спорить — что головой пытаться скалу проломить. Ну, и выглядеть в его глазах «хлюпиком» тоже не хотелось. В конце концов, он-таки принял омовение, огласив при этом окрестности душераздирающим криком.

— Ну, как? Спать уже не хочется? — Скиталец хитро улыбался по дороге в лагерь. — Надо закаляться. Тебе, как воину, придется и водные преграды форсировать. Плавать, кстати, умеешь? Если нет — научим.

Впереди по тропинке в сторону лагеря шла Принцесса. Наверное, хотела умыться у ручья, но место оказалось занято. Интересно, видела ли она двух голых мужиков под струей водопада?

— Доброе утро, господин, — судя по опущенным глазам и стыдливому румянцу, залившему лицо, видела.

— Доброе, Принцесса. Помешали тебе умыться? Мы уже уходим.

— Нет, господин. Я просто сказать хотела…

— Так, говори, я слушаю.

— Там едет бродячий певец.

— Это тот, что на ослике? Так он певец? И что?

— Господин, разреши, я накормлю его, — девушка умоляюще заглядывала в глаза Скитальца. — За это он нам споет древние песни о богах и героях, о ханах и их возлюбленных. Я еще никогда не слышала этих сказаний, но жена батюшки говорила, что это очень интересно. Можно, господин?

«Певец, говоришь, — подумал Скиталец. — Ну, хорошо, хоть не разбойник. Время… Надо бы ехать… Но куда, я все равно еще не решил — то-ли назад, в Страну, Окруженную Горами, то-ли на перевал, к Южному Океану. Ладно, уважим девчушку. Старательная, трудолюбивая, заслужила. Пусть послушает фольклор. Заодно, может, и я что-то новое узнаю».

Бродячий певец на представителя творческой интеллигенции совсем не походил. Парень был молодой и довольно крепкий. Даже рост его, по меркам горного народа, был выше среднего. В остальном он от горцев отличался мало — то же плоское скуластое лицо, те же усы и борода, заплетенные в косички, тот же шерстяной плащ с сине-бело-коричневым узором и меховой оторочкой. Разве что, на голове не меховая шапка, а конический колпак, увешанный бубенчиками.

— Доброе утро, уважаемый. Говорят, ты бродячий певец? — приветствовал Скиталец путника. — И нам что-нибудь споешь? Как, кстати, к тебе обращаться?

— Зови меня Ламаром, благородный. Это значит Горластый. Почему бы не спеть, если есть благодарные слушатели?

Скиталец краем глаза оглядел поклажу на ослике и складки одежды певца, но никакого оружия, кроме суковатого посоха, не увидел.

— Не страшно, уважаемый, в одиночку по горам гулять? — спросил он гостя. — Люди здесь, насколько я понял, попадаются разные. Не за понюшку табака зарежут.

— Что взять с бедного путника? Я сам только добротой людей и жив. Накормят — и, спасибо Кумуту и его божественному семейству. А добрых людей отблагодарю песней. А нет — мое брюхо будет петь громче, чем горло! — и бард огласил окрестности громовым хохотом.