Пропавший - Микаэль Крефельд

– Существует ли у вас какая-нибудь база данных на лиц, сдающих квартиры на время отпусков? – спросил он Курца.

– Вы думаете, что по прибытии он остановился на частной квартире?

– Возможно. Если бы он остановился в гостинице, его личность легко было бы установить. Поэтому он избегал гостиниц.

Курц кивнул:

– Проблема только в том, что в базе числится более трех тысяч фамилий тех, кто сдает квартиры, а тех, кто делает это незаконно, вдвое больше. Обманывать налоговую службу стало у нас национальным спортом.

– Ну, как я и говорила! Это безнадежно. Мы никогда не найдем Могенса. – Произнося эти слова, она набрала еще несколько непечатных ругательств и добавила их в сообщение.

– Отвечать на этот имейл было бы действительно неразумно, – сказал Курц.

– А с кем еще нам входить в контакт, когда все исчезли или умерли?

Курц пожал плечами:

– Мы с вами находимся в городе, где даже мертвые передают друг о друге сплетни.

– То есть как? – не понял Томас.

– У меня есть старый друг со школьных лет, сейчас он работает в архиве. Мы можем обратиться к нему.

– В каком архиве?

– В архиве Штази.

– И что нам это даст?

– Если за родителями Ренаты Штази вело слежку, то, уверен, в отчетах о наблюдении подробно описано и все, что делала их дочь. С кем она встречалась, с кем разговаривала, начиная от соседей и кончая одноклассниками и учителями.

– Неужели Штази вело слежку даже за детьми?

Курц кивнул:

– В Штази знали, что дети – самое слабое звено. Их можно было использовать, чтобы шантажировать родителей, и даже сделать доносчиками. В некоторых случаях сами родители использовали детей как курьеров для обмена информацией с другими участниками готовящегося побега. Поэтому Штази вело наблюдение за всеми членами семьи. Если связующим звеном между Кларой, Могенсом, убитыми туристами и убийцей является Рената, то, возможно, в старых донесениях тех, кто следил за Шуманами, найдется что-то, что может навести на след преступника.

– Стоит попробовать, – согласился Томас и посмотрел на Луизу.

Она кивнула и убрала телефон.

По пути на Гельмгольплац Курц набрал номер своего друга. Когда он наконец дозвонился, из трубки в ухо так ударил грохот «Рамштайна», что ему пришлось держать ее на расстоянии.

– Алекс! – заорал Курц в трубку.

Сквозь оглушительный грохот тяжелого рока донесся голос:

– Wie geht’s?[48]

Курц коротко объяснил, что ему требуются некоторые сведения из архива. Причем он обращается неофициально, но зато намекнул собеседнику, что того ждут билеты на «Герту». На другом конце билеты, кажется, оценили как вполне достаточное вознаграждение, и в следующую минуту Курц изложил Алексу то немногое, что ему уже было известно о Шуманах. Его сведения ограничивались знанием имен Ренаты и ее матери Лены, адреса дома, в котором они жили, а также тем, что они, возможно, были убиты при попытке пересечь границу с Западной Германией.

– Ты отдаешь себе отчет, сколько на это нужно времени?

– Алекс, кому, как не тебе, под силу решить эту задачу! Так когда я могу к тебе заглянуть? – (На другом конце послышалась воркотня.) – Да, черт возьми! Сегодня! – остановил Курц этот словесный поток.

Он положил трубку в карман и посмотрел на своих спутников:

– Мы можем зайти в архив сегодня вечером после окончания рабочего дня. Надо надеяться, что к тому времени Алекс что-то разыщет.

– Но мы сегодня улетаем домой, – сказал Томас.

– Плевать на время отлета! – ответила Луиза. – Я остаюсь здесь, пока мы его не найдем, даже если мне для этого придется стать эмигранткой и навсегда поселиться в отеле «Парк Инн».

77

Солнце окрасило небо над старой штаб-квартирой Штази в оранжевый цвет. На этом фоне высокие здания выступали черными монолитами. Курц, сидевший в такси рядом с шофером, обернулся к Луизе и Томасу, показывая на помпезный, украшенный колоннами портал корпуса номер один:

– Вот здесь заседали главные бандиты – Мильке и вся верхушка Штази.

Немолодой водитель такси с моржовыми усами неодобрительно покосился на Курца. Невозможно было понять, чем вызван этот взгляд: только что произнесенными словами или пахучими упаковками горячих сосисок карри, купленными для Алекса согласно данной им по телефону подробной инструкции. Сосиски непременно нужно было купить в «Карри 36» – лучшем и единственном месте, в котором Алекс предпочитал покупать свое любимое блюдо – карри с картошкой и красно-белым соусом. Заказ, сделанный Алексом, заставил Томаса вспомнить Викторию с ее неутолимой страстью к коричным булочкам из кондитерской «Лагкагехусет», которые столь высоко котировались в ее антикварной лавке. Невзирая на недавнюю ссору, Томас уже соскучился по ней.

– Здесь служило девять тысяч штатных агентов, – рассказывал Курц. – Не считая еще двухсот семидесяти тайных осведомителей, которые состояли при них в качестве информаторов. Считают, что в ГДР приходилось по одному агенту на каждые шесть человек населения. Это даже больше, чем было у Сталина или, если хотите, у Гитлера.

– Где вы жили в детстве? – спросила Луиза.

– В Панкове, в бетонных коробках. Я и теперь там живу, только уже в таунхаусе с женой и парнишкой. Осси[49] – это на всю жизнь.

Такси остановилось перед входом в архив, который располагался в корпусе номер семь, и Курц расплатился с водителем. На пороге их уже встречал Алекс, в черной майке со свастикообразным логотипом «Рамштайна» на груди. Светлые усики и длинные кудрявые волосы с короткой челкой делали его похожим на Руди Фёллера[50] в молодости.

– Какого черта ты еще кого-то привел? Я думал, ты придешь один.

Курц улыбнулся; спутники подошли к нему.

– Добрые друзья, Алекс. Томас – мой коллега из Дании, а Луиза – заслуживающая доверия свидетельница, – сказал он. – Ее брат пропал без вести. По этому вопросу мы и пришли.

– Архив – это вам не какой-то чертов аттракцион для туристов! Туристам туда, – сказал Алекс, махнув тонкой как спичка рукой в сторону Государственного музея. – А что касается ее брата – его в архиве нет. Тут вообще ни одной собаки. К счастью! Иначе, если узнают, что я кого-то впускаю, меня сразу погонят отсюда, к чертям собачьим.

Изображая из себя неприступного стража, он встал в дверях, скрестив на груди руки, напоминающие завязанные бантиком шнурочки.

– Хватит ругаться, Алекс. Я привез твои любимые сосиски из «Карри Тридцать шесть». Кроме того, тебе наверняка самому не терпится показать нам, что ты разыскал. Так что брось кочевряжиться!

Алекс жадно выхватил у него все три упаковки с сосисками:

– Ну а где билеты на «Герту»?

– Будут тебе и билеты. Так нам можно войти?

– Ganz klar![51] Входите! – сказал Алекс и открыл дверь.

Они прошли за Алексом через темный холл к ведущей в подвал лестнице; снизу неслась громкая музыка.

– Внешность обманчива, на самом деле Алекс – один из ведущих в нашей стране специалистов по истории холодной войны, – сказал Курц, – хотя он и ругается, скрывая за сквернословием свое смущение.

– Не «один из», а ведущий! – громко заявил Алекс, расслышавший его слова. – Какого хрена мне скрывать? Еще чего! Сам знаю, что я – король!

Они спустились в первый зал архива, где стояли стеклянные шкафы с пожелтевшими каталожными карточками.

– А вот и мое королевство, – сказал Алекс, широким жестом руки, в которой была зажата упаковка с сосисками, обводя помещение. – Пятьдесят километров полок и восемнадцать миллионов карточек, чтобы всю эту хреновину держать в порядке!

Следуя за Алексом, они вошли в следующее помещение громадного хранилища, уставленное полками, сверху донизу набитыми мешками, ящиками и пожелтевшими папками, в которых хранились документы. Из динамиков под потолком их встретили оглушительные звуки «Рамштайна», исполняющего «Америку».

– Это – мозговой центр памяти прежней ГДР. Как ни старались государственные мерзавцы все это уничтожить, к чертям собачьим, мы снова все расставили по местам. Мы тут как нейрохирурги.

Алекс принялся раскачиваться в такт тяжелому ритму, напоминая подростка, которому впервые разрешили остаться одному дома. Он даже начал горланить, подпевая «Рамштайну»: «We’re all in America… wunderbar… Coca-Cola, sometimes WAR… We’re all living in America…»[52]

Они остановились в просвете между стеллажами, где стоял длинный стол с приставленными вокруг стульями. Обернувшись к спутникам, Алекс попытался завести их, чтобы они подхватили припев, но тут Курц подошел к стоявшему в углу музыкальному центру и повернул выключатель. В подвале наступила звенящая тишина.

– Фашист! – буркнул Алекс.

– Мне казалось, ты хотел нам что-то показать.

Алекс швырнул на стол упаковки с сосисками.

– Само собой, черт побери! А ты что думал?

– Много пришлось потрудиться?