Запретная связь - Геннадий Геннадьевич Сорокин

— Понятно!

Агафонов велел Абрамову выписать на Каменеву протокол задержания в качестве подозреваемой, а сам спустился к ней, в помещение для задержанных.

— Каменева, тебе — кранты! — подойдя к решетчатой двери, сказал он. — Прокурор лично приехал к нам удостовериться, что ты задержана и через полчаса будешь отправлена в изолятор временного содержания. Там ты пробудешь не более суток. Я думаю, что уже завтра утром прокурор района арестует тебя. Пока у нас есть время, я предлагаю небольшую сделку. Ты рассказываешь мне, зачем убила ребенка, а я обещаю собрать твои вещи и передать их в ИВС. Чеснок, чай, сигареты. Грев на первое время в тюрьме я тебе обеспечу. Договорюсь в СИЗО, они передачку примут. Поговорим, пока у нас время есть?

Каменева усмехнулась и с этой усмешкой преобразилась: вместо некрасивой женщины напротив Агафонова оказалась жестокая, опасная хищница, готовая ради достижения своей цели пойти на любое преступление.

— Послушай, начальник, что я тебе расскажу: грев твой мне не нужен, я не первоходка.

Каменева говорила на уголовном жаргоне свободно, не подбирая слов и выражений. Сказанное ею на литературный русский язык можно было перевести так: «Я не собираюсь идти по делу организатором преступлений. И Осипова, и Викторова будут сидеть со мной на одной скамье подсудимых. Передачки, ни вещевые, ни продовольственные, мне не нужны. Я не в первый раз в следственный изолятор попаду, так что проживу в нем без милицейских подачек. Мне за все скопом больше десяти лет не дадут. Выйду — воздам каждому по заслугам».

Вместо слова «воздам» Каменева сказала «попишу», что точнее было бы перевести как «убью». Агафонов выслушал ее и, ни слова больше не говоря, вышел в дежурную часть.

— Ей-богу! — обратился к нему немолодой помощник дежурного по отделу. — Я не первый год работаю, но половину сказанного ею не понял. Она на каком жаргоне говорит, что я некоторые слова в первый раз слышал?

Агафонов задумался на мгновение и ответил:

— Она говорит на воровском жаргоне, принятом в мужских исправительно-трудовых колониях, расположенных за Уралом, где-нибудь в Пермском крае. У нее там оба брата сидели.

Прошло две недели. В городской прокуратуре Агафонов встретил знакомого следователя, лет на десять моложе его.

— Что же вы нам бракованную убийцу подсунули? — панибратски спросил следователь.

— В смысле? — не понял Агафонов. — Это ты сейчас про кого говоришь?

— Про Каменеву, про кого же еще? Судебно-психиатрическая экспертиза установила, что она находится в реактивном состоянии и не может в настоящее время принимать участие в следственных действиях.

— Обалдеть! — восхитился Агафонов. — Подскажи по-дружески: каким чудодейственным образом вы смогли направить ее на экспертизу через неделю после заключения под стражу? Она еще в тюрьме освоиться не успела, а вы ее уже в закрытый стационар поместили? Туда обычно по три месяца очереди ждут, а вы раз — и все порешали!

— Прокурор ездил в психбольницу, договаривался с главврачом. Говорит: «Когда я ее допрашивал, с первых слов заподозрил, что у нее не все дома. Зачем зря время тянуть?» Он оказался прав! В нашей больнице ее из реактивного состояния вывести не смогут, так что сейчас Каменева по этапу поехала в Москву, в институт имени Сербского. Пока они ее из реактивного состояния не выведут, мы дело возобновлять не будем.

Агафонов посмотрел в сторону кабинета прокурора и подумал, что договариваться в психбольницу о внеплановом осмотре экспертами подозреваемой в двух убийствах Каменевой ездил не прокурор, а скорее всего загадочный Игорь Моисеевич или его бесстрастный помощник с редкой фамилией. Прокурору бы врачи навстречу не пошли, сославшись на занятость, а человеку-пароходу они отказать бы не посмели.

Вернувшись в отдел, Агафонов нашел справочник по психическим заболеваниям и прочитал в нем раздел, посвященный реактивному состоянию больного.

«Реактивный психоз — это форма психического заболевания, развитию которого послужило длительное влияние травмирующей психику ситуации. Одно из главных отличий этой группы расстройств — нарушение функций головного мозга без органических повреждений. Клинические проявления сильно различаются».

«Вот оно! — догадался Агафонов. — Клинические проявления при реактивном психозе могут быть различными. При желании под это определение можно подогнать все что угодно. Если Каменева при проведении ознакомительной беседы с врачами упомянула хоть одно жаргонное словечко, то они могут с чистой совестью написать в заключении: “Испытуемая не отдает отчет, где находится и с какой целью ее опрашивают врачи”. После постановки диагноза “реактивный психоз” ее будут лечить долго-долго, пока она на самом деле умом не тронется. Коллеги Игоря Моисеевича не могут допустить, чтобы Каменева на следствии или в суде начала давать показания против Викторовой. Неплохо придумано! Какой с дурака спрос, пока его не вылечат? Ни один следователь его показания принимать во внимание не станет».

В конце ноября Агафонову сообщили из учетной группы Машиностроительного РОВД, что пришли документы о прекращении уголовных дел по фактам убийств сына Изместьевой и Свиридовой в связи со смертью лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого. Он тут же перезвонил следователю, чтобы узнать подробности.

— Я сам толком ничего не знаю и, честно говоря, не хочу знать, — признался следователь. — К нам пришло извещение из прокуратуры Омской области, что во время этапирования в Москву Каменева умерла от острой сердечной недостаточности. Слаба здоровьем оказалась! Ее труп вскрывали на каком-то полустанке в поселковой больнице. Там же и похоронили, на местном кладбище, так как родственники за телом не приехали. Да черт с ней, с этой Каменевой! Нам же возни меньше. Учетные материалы на раскрытие преступлений я уже выставил, так что по показателям ты только вырастешь. Поздравляю с двумя успешно раскрытыми убийствами! Неплохое подспорье к концу года.

Агафонов положил трубку и живо представил, как все происходило.

Заключенных по территории Советского Союза обычно перевозили поездом в специальных арестантских вагонах. С виду это были обычные пассажирские вагоны с зарешеченными окнами. Внутри такие вагоны были разбиты на купе и помещение для охраны. Купе были четырехместными, отгороженными от общего коридора решетчатой дверью, чтобы конвоиры в любой момент могли проконтролировать поведение арестованных. Каменеву, как особо опасную преступницу, находящуюся в состоянии реактивного психоза, должны были перевозить отдельно от остальных арестованных женщин. Каждый арестантский состав сопровождал врач — офицер медицинской службы внутренних войск. Врачи, хоть гражданские, хоть военные, — они же люди! Они не могут денно и нощно контролировать каждое свое слово. Кто-то из врачей мог рассказать политически вредный анекдот, а кто-то мог в присутствии тайного агента госбезопасности шамкающую речь Брежнева пародировать. Гражданскому врачу за предосудительное поведение наказание не грозило, а военного