Запретная связь - Геннадий Геннадьевич Сорокин

пояснительных надписей. В нем находились два комплекта документов, скрепленных обычными канцелярскими скрепками. Первый комплект был проверочным материалом для возбуждения уголовного дела по факту кражи личного имущества гражданки Викторовой. В своем заявлении Викторова сообщала, что у нее был похищен перстень с изумрудом стоимостью 528 рублей 36 копеек. В объяснении она уточняла, что перстень похитила ее соседка по комнате Каменева. В материалах также были допрос Викторовой, справка из оценочного бюро о стоимости перстня, расписка Викторовой о получении перстня на хранение до решения суда. Все документы, кроме заявления о краже, были отпечатаны на пишущей машинке. В объяснениях и протоколе допроса верхние графы остались незаполненными.

«Лихо работают! — отметил Агафонов. — Получить справку из оценочного бюро в субботу или в ночь на воскресенье — это сродни подвигу. С них в будний день справку замаешься трясти, а тут раз — и все готово!»

Агафонов позвонил Мустафину.

— Ко мне приходил человек и пароход, — сказал он. — Он принес готовый материал на возбуждение уголовного дела. Как поступить: самому возбудить дело или отдать материал в следствие?.. Понял, отдам.

Отложив первый комплект документов, Агафонов взялся за второй. Он состоял из материалов трех допросов Викторовой и нескольких справок. Материалы допросов были также отпечатаны на машинке с пустыми графами, куда можно было вписать любого сотрудника, «допрашивавшего» свидетельницу. Графы с датами также были незаполненными.

— Интересно, что они выдумали? — пробормотал Агафонов и принялся за изучение документов.

«По поводу обнаружения в нашем общежитии трупа сотрудника милиции Алексеева могу показать следующее…»

Далее от лица Викторовой шел рассказ о том, как Алексеев влюбился в нее и напросился в гости. Она, не желая ссориться с сотрудником милиции, не стала ему отказывать. Вечером они распивали принесенное Алексеевым спиртное. После полуночи пришла с работы Каменева. У нее с собой была бутылка водки. Она угостила Алексеева водкой из этой бутылки, и он потерял сознание. Потом Каменева переодела Алексеева в чужую одежду и одна, без посторонней помощи, унесла его на лестничную клетку. Зачем Каменева отравила Алексеева, свидетельница не знала.

— Чушь, конечно! — возмутился Агафонов. — Где бы она ночью отравленную водку взяла?

Спорить, тем более заочно, с могущественным Комитетом государственной безопасности было бесполезно, и Агафонов вписал себя в графу «допрос произвел».

Следующий допрос был посвящен убийству сына Изместьевой. В нем Викторова намекала, что Каменева является психически больным человеком, способным на неподдающиеся логическому объяснению поступки.

Прочитав показания, Агафонов погрустнел.

«Они хотят вывести Каменеву из игры, — подумал он. — Какой может быть спрос с психически больного человека? Шла Каменева по коридору, увидела ребенка и зачем-то сбросила его из окна».

Следующий допрос был о вымогательстве денег Свиридовой у Каменевой.

«Интересно, как они объяснят, что Викторова снимала деньги со своих счетов, чтобы откупиться от вымогательницы?» — подумал Агафонов.

Изложенная от лица Викторовой версия поразила его. Свидетельница утверждала, что никогда никаких денег Каменевой не давала, сберкнижки на предъявителя не имела. Пятьсот рублей со своего счета она сняла для личных нужд. Мало того, к материалу была прикреплена справка, что Викторова снятые деньги не потратила, а продемонстрировала их во время допроса. В справке были указаны номера купюр и их достоинство.

— Черт возьми! — воскликнул Агафонов. — Что за дебильная история! Она приехала к нам в отдел с пачкой денег в кармане?

Он еще раз перечитал материалы допросов и убедился, что сотрудники КГБ вывели Викторову из числа подозреваемых в простые свидетели, показания которых можно огласить в суде без явки самого свидетеля.

— Да и хрен с ним! — сказал Агафонов и подписал все документы. — Пусть думают, что я — идиот, который не удосужился проверить у Викторовой карманы. Плетью обуха не перешибешь.

Последними в материале были справки о состоянии здоровья Викторовой и о необходимости ее срочного лечения в специализированном лечебном учреждении в Подмосковье. Тут же была копия заявления Викторовой об увольнении с завода «Химволокно».

«Не удивлюсь, — подумал Агафонов, — что директор завода уже подписал приказ о ее увольнении по собственному желанию. Похоже, что больше мы Таню Викторову не увидим. Из общежития она съедет, на работе больше не появится… Интересно, зачем она им понадобилась? Иностранных дипломатов соблазнять? А что, у Викторовой голову задурить какому-нибудь падкому до интимных приключений иностранцу запросто получится! Пожелаем ей успехов на этом нелегком поприще и займемся ее подругой, самой опасной преступницей в городе…»

Каменеву привезли в одиннадцать часов. Агафонов не захотел оставаться с ней один на один и попросил присутствовать во время допроса Абрамова. После бессонной ночи, полной тяжких дум и ожидания чего-то ужасного, Каменева выглядела смертельно уставшей и помятой. Она с готовностью взяла предложенную сигарету, закурила.

— Куда вы Танюху дели? — спросила она, пуская дым в потолок. — С ней все в порядке?

— Таня уехала, но кое-что нам оставила. Посиди, послушай, что она про тебя пишет.

Агафонов зачитал показания данные Викторовой на первом допросе. Каменева вскочила с места. Абрамов силой усадил ее на стул.

— Кто в это поверит? — трясясь от ярости, спросила она. — На кой черт бы мне вашего Алексеева травить? Где бы я ночью бутылку водки с растворенными таблетками взяла?

— Я готов записать твою версию событий, — сказал успокаивающим тоном Агафонов. — Начнем?

— Нет! Давайте дальше, — предложила Каменева.

Остальные показания Викторовой, в том числе заявление о краже, Каменева выслушала молча. Когда Агафонов закончил, она попросила дать ей время подумать.

— В клетке подумаешь или сразу в ИВС отвезти? — спросил Агафонов. — Пока ты у нас, я могу послать людей в общежитие за вещами. Будет в чем в следственный изолятор заехать.

— Лучше бы я вместо Свиридовой этой твари продажной шею свернула, — откровенно призналась задержанная. — Кому я теперь объясню, что я к Алексееву отношения не имею?

— С Алексеевым у тебя не самая опасная ситуация, — объяснил Агафонов. — Ребенок! Вот кого тебе на суде не простят! Может быть, ты объяснишь, зачем ты его из окна сбросила?

— Мне надо подумать, — помолчав, ответила Каменева. — Я не хочу одна за все отвечать.

Абрамов увел ее. Агафонова вызвал Мустафин, внезапно появившийся на работе. В кабинете у него были в полном обмундировании прокурор района и дежурный следователь из городской прокуратуры. Взглянув на них, Агафонов понял, что игра с его участием окончена и он может с чистой совестью отправляться домой, отдыхать после напряженной трудовой недели.

— Держи!

Мустафин протянул Агафонову постановление в возбуждении дела по факту убийства сына Изместьевой. До этого момента считалось, что был несчастный случай и ребенок сам выпал из окна.

— Это копия, — пояснил прокурор. — Передайте нам материалы по Каменевой и выпишите на