Запретная связь - Геннадий Геннадьевич Сорокин

— Врет, сволочь! — брезгливо сказала Викторова. — Каменева выглядит для женщины несколько странно, но это ничего не значит. Я вообще не пойму, откуда эти слухи про нашу любовь взялись? Меня с ней в одной кровати никто не ловил, мужским вниманием я не обделена, так с чего бы мне во все тяжкие пускаться? Зависть! Другого объяснения у меня нет.

— Меня ваши интимные отношения не касаются…

— Да подождите вы! — перебила хозяина кабинета Викторова. — Представьте, что вы идете по городу, навстречу вам идет женщина с огромным кобелем. Вы что про нее подумаете? Что этот кобель ей мужчину заменяет? Нет, конечно. Мало ли какие собаки кому нравятся. Так почему про меня за каждым углом шепчутся, что я сплю со всеми подряд: и с мужчинами, и с женщинами? Каменева мне подруга, не более того. Спору нет, она бегает за мной как собачонка, но если между нами что-то было бы, то она должна была костьми лечь, но не дать мне с мужчинами встречаться. Так ведь? Женская любовь треугольников с мужчинами не терпит.

— Давай оставим эту тему! — предложил Агафонов. — Было, не было — мне-то какое дело до этого всего? Меня Алексеев интересует.

— Хорошо! — неожиданно легко согласилась рассказать правду Викторова. — Осипова вызвала меня и долго стращала, что напишет докладную директору завода о моем поведении. «Ты же самая настоящая проститутка! — почти кричала она. — Ты с мужиками с рынка спишь за деньги, и у меня есть тому доказательства. У меня даже фотографии есть, как ты в такси около Девичьего домика садишься». Фотографии, кстати, не показала. Скорее всего, у нее их просто не было, но неприятностей она мне бы и без фоток доставила. Я согласилась ей помочь. Согласие Каменевой никто не спрашивал. В том, что она примет участие в деле, сомнений не было. Осипова дала мне открытую бутылку водки и сказала, что в ней растворены снотворные таблетки, которые вырубят Алексеева на несколько часов. Еще она дала мне поношенное трико и какую-то вонючую майку огромных размеров. Алексеев пришел ко мне в пятницу, как договаривались. Соседка Русинова была в отъезде, Каменева — на работе. Мы с Алексеевым распили бутылку шампанского, стали целоваться, то, се. Наступила темнота. Он стал настойчивее. Я ему предложила выпить по рюмке водки, чтобы у меня стеснение прошло. В темноте (свет мы этим вечером вообще не включали) я налила водку из разных бутылок. Он ничего не заметил. Мы выпили, и Алексеев буквально через минуту уснул. Через час пришла Каменева. Вдвоем мы переодели его в одежду, которую дала Осипова, и выволокли на лестничную клетку. Без Каменевой я бы его ни переодеть, ни тем более на лестницу отнести не смогла бы. Прошло два часа. Мы с Каменевой не спим, ждем, когда он за одеждой вернется, а его нет и нет. Прошло еще полчаса, и я говорю Каменевой: «Иди посмотри, что с ним». Она вернулась минут через пять и сообщила, что Алексеев мертв. Я не поверила, пошла к нему, а он уже холодеть начал. Тут я, честно говоря, запаниковала. Что делать? Мы-то с Осиповой так не договаривались! Она сказала, что он после водки с таблетками уснет, а он взял да и богу душу отдал. У меня в голове все смешалось. Я подумала, что Осипова специально все подстроила, чтобы меня в его убийстве обвинить. Я заплакала от отчаяния, а Каменева присутствие духа не потеряла. Она говорит: «Заткнись, Танька, не скули! Еще ничего не потеряно. Кто-нибудь видел, как он к тебе пришел? Если нет, то давай действовать! Осипова нас не заложит, так как зелье-то ее и одежку мужскую она нам дала».

Каменева сложила одежду Алексеева в простыню, связала ее в узел и унесла куда-то. Когда вернулась, то заверила, что его вещи еще не один год никто не найдет. Я стала ее расспрашивать, и Каменева рассказала, что отнесла тюк в бомбоубежище под Девичьим домиком. Я-то знать не знала, что у нас бомбоубежище есть, а Каменева, оказывается, как-то ночью в нем побывала из любопытства. Она, кстати, почти любые замки шпилькой для волос открывает. Как-то мы ключ потеряли, и она шпилькой дверь открыла. Говорит, брат от нечего делать научил.

— Ее братья — воры с многолетним стажем, и она с ними одно время в шайке состояла. Ты разве не знала об этом?

— В первый раз слышу! — заверила Викторова.

Агафонов посмотрел на девушку и поверил ей.

— Мне больше рассказывать нечего, — закончила исповедь гостья. — Ах да, вот еще что! Когда по общежитию пошел слух, что Алексеев умер от болезни почек, то у меня камень с души упал. Он действительно от обострения болезни помер? Никого ведь в общежитии о нем не допрашивали, у кого он вечер провел, не выясняли. Если бы в милиции были уверены, что его отравили, то нас всех бы, наверное, перетрясли, а так у пары человек объяснения взяли и о покойнике на лестничной клетке забыли на веки вечные.

— С Алексеевым мне все понятно, — сказал Агафонов. — Сейчас запишем твои показания и пойдем дальше.

— Куда? — насторожилась Викторова. — Мне больше нечего рассказывать. За мной больше грехов нет.

— Всему свое время, — ушел от ответа Агафонов.

Пока он записывал показания девушки, она расспрашивала его об особенностях квалификации смерти Алексеева. Не отрываясь от заполнения протокола, Агафонов пояснил:

— Вы действовали слаженно, по предварительному сговору группой лиц. Если бы Алексеев не умер, то в ваших действиях состава преступления не было бы. Скончался он от воздействия комбинации веществ в водке, которую изготовила Осипова, а применила ты. Я бы квалифицировал это деяние как убийство по неосторожности.

Агафонов резко поднял голову и посмотрел на Викторову. Девушка была спокойна, словно он только что не обвинил ее в совершении убийства.

«Дьявол! — подумал он. — Тут что-то не то! Где-то она ловушку мне приготовила».

Викторова, не читая, подписала протокол допроса. Агафонов достал новый бланк, положил перед собой.

— Теперь давай поговорим об убийстве. О настоящем убийстве, а не по неосторожности. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Пока не понимаю, — холодно ответила девушка.

— Ты в этом убийстве участия не принимала и, скорее всего, до поры до времени о нем ничего не знала.

Агафонов достал из сейфа перстень с изумрудом.

— Узнаешь? Твое колечко?

— Мне надо позвонить, — потребовала Викторова. — Если вы не дадите мне позвонить, то вы больше от меня ни слова не добьетесь.

«Вот он, ее козырь! — понял Агафонов. — Пускай позвонит,