Запретная связь - Геннадий Геннадьевич Сорокин

У дома Осиповой начальник РОВД велел остановиться.

— Выбери место для стоянки так, — велел он водителю, — чтобы ты мог видеть окна на пятом этаже слева. Через несколько минут после того, как я войду в подъезд, я дам знак — зажгу спичку у окна на кухне. Ты мигнешь фарами, подтвердишь, что принял сигнал. После этого немедленно по рации свяжешься с отделами и передашь кодовое слово. Если я не зажгу спичку, то просто стой и жди меня.

Мустафин вышел из автомобиля, направился к подъезду.

«Если бы Арнольд был в добром здравии, — подумал он, — я бы не пошел на такую авантюру. Клюнуть на нее может только человек, потерявший связь с реальностью. Посмотрим, что получится! Хуже все равно не будет».

У двери Мустафин остановился, пробормотал: «С богом!» и нажал на кнопку звонка. Через некоторое время в квартире послышались шаги. Дверь открылась. Первым желанием начальника милиции было отшатнуться от вывалившегося на него субъекта, но Мустафин пересилил себя и обнял мужчину, бросившегося к нему в объятья.

— Саня! — растроганным голосом запричитал мужчина. — Как я рад видеть тебя! Проходи, дорогой, будь как дома. Столько лет не виделись, и вот ты пришел!

Мустафин никогда не был особо дружен с Арнольдом Осиповым, тем более Осипов никогда не называл его Саней. Так Мустафина вообще никто никогда не называл.

Осипов был на два года старше начальника милиции, но в момент встречи ему смело можно было дать лет шестьдесят, а то и больше. У него были длинные, давно не мытые, почти полностью седые волосы, на лице — многодневная щетина. Одет он был в черное домашнее трико с вытянутыми коленями и давно не стиранную футболку с пятном на животе. От Осипова пахло несвежим телом и нечищеными зубами. Он перестал следить за собой, опустился.

Мустафин был профессионалом, мастером своего дела. Войдя в квартиру, он с первого взгляда оценил обстановку и понял, как дальше себя вести.

— Я тебе гостинец привез! — сказал начальник милиции и развернул газетный сверток. — Узнаешь?

— Так это же мое трико! — обрадованно воскликнул Осипов. — Где ты его взял? Мы уже обыскались, все в квартире перевернули, а оно как испарилось, пропало неизвестно куда. Я у Наташки спрашиваю: «Ты его на тряпки не пустила?» Она злится, говорит, что это я сам трико куда-то дел. Это трико у меня было вроде парадно-выходной одежды. Я в нем летом во двор спускался, на лавочке посидеть, свежим воздухом подышать. Потом ноги отказывать стали, и я оказался заперт в четырех стенах. Саня, а это что, майка, что ли? У меня майки вроде не пропадали, но все равно — спасибо!

Мустафин, не обращая внимания на хозяина, прошел в гостиную, еще раз бегло осмотрелся.

Квартира Осиповых была двухкомнатной, с параллельным расположением жилых помещений и встроенной кладовкой. В первой комнате, гостиной, у стены стоял диван-кровать с неубранным постельным бельем. Как хозяин встал с нее утром, так все и осталось.

«Осипов с женой спит раздельно, — понял Мустафин. — Это тревожный звоночек, но не для меня, а для Арнольда. Если Наташка перестала за ним следить, то это уже не семья и даже не видимость семьи. Это совместное сосуществование».

— Пошли на кухню! — предложил Арнольд.

— Иду! — отозвался Мустафин и пошел в противоположном направлении, в другую комнату.

Эта комната была спальней. В ней, в отличие от гостиной, царили чистота и порядок. Кровать была заправлена, подушки взбиты и поставлены торчком. Мустафин вернулся в гостиную, нашел стул, перекинул через спинку трико и пошел к хозяину. У окна на кухне начальник милиции остановился, раздвинул занавески, чиркнул спичкой, закурил. «Волга» тут же отозвалась, мигнув фарами.

— Саня, не кури! — попросил Арнольд. — Я уже несколько лет табак на дух не переношу. Легкие после аварии сморщились, от малейшего дыма я начинаю задыхаться.

Мустафин тут же затушил сигарету.

— Помнится, в молодости мы с тобой дымили на каждом углу, — продолжил Осипов, — а нынче видишь как получилось? Ты не знаешь, почему Наташа задерживается? Должна уже дома быть, а ее все нет и нет.

Мустафин посмотрел под раковину мойки. На полу стояла целая батарея пустых бутылок из-под дешевого, но крепкого портвейна.

«Наталья глушит его спиртным, чтобы под ногами не путался, — догадался Мустафин. — Сейчас у Арнольда приподнятое настроение. Он предвкушает, как она придет, нальет ему полный стакан, он выпьет залпом, захмелеет и улетит в далекое прошлое, где он был стройным мужчиной, мечтой всех женщин на заводе. Без ежедневного допинга он уже не может существовать».

Судя по всему, хозяин не собирался угощать гостя чаем или кофе, но Мустафин был непривередлив. Он сам налил в чайник воды, поставил его на плиту, нашел в шкафчике сахар и початую пачку индийского чая «со слоном».

— Ты, Саня, не стесняйся! — одобрил его действия Арнольд. — Я до полочек в шкафу не дотянусь. Совсем ноги слушаться перестали. Два года назад, бывало, выползал к подъезду, а сейчас уже не могу. Здоровье не то! Вернее, его совсем не осталось. Каждое утро просыпаюсь, с удивлением смотрю в потолок, думаю: «Боже мой, я все еще живой!» Наташка уходит на работу, а я слоняюсь по квартире из угла в угол, не знаю, чем заняться. Телевизор давно надоел, да и смотреть по нему нечего. Каждый вечер: «Брежнев! Брежнев!», словно свет клином на нем сошелся. Книжки все я уже давно перечитал и теперь живу как амеба, непонятно для чего и зачем.

Мустафин вытряхнул старую заварку из заварного чайника, промыл его над раковиной, заварил чай, поставил настояться. Хозяин начал нервничать, посматривать раз за разом на часы.

— Где она шляется? — недовольно спросил он. — У нас гость, а ее все нет и нет. Опять, поди…

Он замолк на полуслове, но Мустафин понял, о чем он хотел сказать. Хозяин догадался, что ему нечего скрывать от гостя, и решил выговориться, излить наболевшее другу детства, которого он в первую секунду даже не узнал.

— Подыхаю я, Саня! — откровенно признался он. — Умираю. Каждый день и каждый час жду, когда рухну на пол и забудусь вечным сном. Но перед тем, как это произойдет, я ищу и не могу найти ответ на вопрос: «За что судьба так жестоко со мной поступила?» Пришла цистерна с химикатами на завод. Машинист тепловоза не так сманеврировал и вырвал подающий трубопровод. В цех хлынули химикаты. Весь завод был под