Новый Мир ( № 4 2009) - Новый Мир Новый Мир

Роман Куркова представляет собой «киевский текст», вся интрига там очень четко привязана к топографии города, для того, кто в Киеве бывал, никаких подсказок не требуется, но тем, кто ни разу не был в этом замечательном городе, возможно, придется взять в руки его карту и по карте следить за перемещениями героев. Мистика — изнанка курковского Киева, и изнанка очень мрачная: здесь ночами ходят сомнамбулические адепты Церкви Посольства Луны, крадется маньяк с перочинным ножом, подкарауливает за углом кот-мститель Мурик, перегрызающий горло плохим людям… Но торжествует все же день и человеческая деревенская теплая жизнь — в противовес городской мертвечине; все самое хорошее в «Ночном молочнике» происходит все-таки утром и за пределами города.

Кстати, кокетливый авторский постскриптум, по-моему, совершенно излишен.

Михаил Назаренк о. Новый Минотавр. Харьков, «Книжный Клуб „Клуб Семейного Досуга”», 2007, 240 стр.

Киевский литературовед и филолог, автор интереснейшей монографии «Поховання на могилі» (2006) — свода и анализа народных преданий о Тарасе Шевченко, в том числе и о Шевченко как о «заложном покойнике», — представил книгу фантастических новелл, так или иначе опирающихся на культурно-историческое наследие человечества. Одна из новелл посвящена истории Лабиринта, трактуемого автором как «вечный город», живой и пожирающий живых людей, некий зеркальный аналог Вавилонской башни, только уходящий вниз, под землю, к гигантскому Быку; другая — Колумбу, «воссоздавшему», поднявшему из вод новый континент по образу и подобию своей утраченной любимой; третья — Овидию и гибели старых богов при свете Новой Звезды… Новеллы вполне в борхесовско-

кортасаровском духе, иногда вполне космополитические, иногда — и это самое интересное — с поправкой на русско-украинский субстрат (герои двух новелл — литературно трансформированные Вий и фонвизинский Недоросль). Тексты Назаренко — почти всегда литературная игра, парадоксальная интерпретация неких всем известных фактов или культурных мифов; читатели «Нового мира», которым вскоре предстоит познакомиться с его новой повестью, смогут убедиться в этом.

Александр Кабано в. Весь. Из шести книг. Харьков, «Фолио», 2008, 185 стр.

Единственная книга стихов в этом обзоре. Александр Кабанов — поэт, извест­ный в России, в частности читателям «Нового мира», — представил избранное за десять лет; своеобразный «обратный отсчет» — книга открывается новыми стихами 2007 — 2008 годов, а заканчивается разделом, датированным 2003 — 1998 годами. По этой книге можно проследить эволюцию автора — от фирменных «синтетических» слов («Сентябр я цая и колок о льча, / вертикально веной трубя, / что ж ты, сердце мое, сердце волчье, / принимаешь любовь на себя?») до синтетических образов, сопряжения далеких понятий, идущих за созвучиями («На часах еще чернели отутюженные стрелки…», «Луковица огня, больше не режь меня, / больше не плачь меня и не бросай в Казань. / Ложкою не мешай, ложью не утешай…»), от юношеского романтизма — к импрессионизму и сюрреализму. Кабанов, один из самых ярких и энергичных русских поэтов (и не только проживающих в Украине), одновременно сентиментален, брутален и самоироничен («Представь меня счастливым в пятьдесят / в стране на черноморском берегу, / где вместо сала ангелов едят, / случайно обнаруженных в снегу»). Его регулярный стих всегда плотно вещественен, перенасыщен реалиями, предметами и событиями в самых неожиданных сочетаниях, что-то вроде картин фламандских мастеров, все не на месте и в то же время там, где надо:

Он поет про гудзонские волны,

про княжну. (Про какую княжну?)

И облезлые воют валторны

на фанерную, в дырках, луну.

И ему подпевает, фальшивя,

в високосном последнем ряду,

однорукий фарфоровый Шива —

старший прапорщик из Катманду:

«У меня на ладони синица —

тяжелей рукояти клинка…»

…Будто это Гамзатову снится,

что летят журавли табака.

И багровые струи кумыса

переполнили жизнь до краев.

И ничейная бабочка смысла

заползает под сердце мое.

География проживания здесь, надо сказать, играет свою роль. И дело не только в стихах, посвященных Крыму, который занимает очень важное место на лирической географической карте автора, не только в других географических привязках (Киев, Днепропетровск, Одесская трасса), и даже не во вторжении украинских слов (как правило, провоцирующих, как, например, «лайно»), а в некотором мерцании «свой-чужой», «приятия-отторжения», отличающем стихи Кабанова; пожалуй, высокий градус накала и обеспечивается во многом этим хождением по грани двух культур, близких и именно в силу самой этой близости антагонистических. Очень многие кабановские тексты опираются на взаимодействие стихий (земля-вода, земля-небо), отсюда частое привлечение образов насекомых как медиаторов, посредников между земным и небесным, и рыб как символа жертвенной трапезы.

Кабанов — один из немногих поэтов, которым удается звучать остросовременно, оставаясь при этом в рамках традиционных стиховых форм. Пожалуй, уже можно говорить о некоем направлении или даже «школе», в которой он является одной из ключевых фигур.

Большой фонтан одесского юмор а. Журнал «Фонтан»: лучшее за 10 лет. Составитель В. Хаит. Одесса, «Печатный дом», 2008, 808 стр.

Очень красиво оформленный том (оформители Соня и Митя Кобринские — именно так написано в выходных данных — в Одессе люди известные) и, мягко говоря, внушительный: 800 страниц формата 70 sub Ѕ /sub 100. Как ясно из заголовка, это собрание лучших материалов — стихов, рассказов, афоризмов, карикатур и даже писем читателей — одесского юмористического журнала «Фонтан», бессменно возглавляемого бывшим кавээнщиком, ныне писателем и редактором Валерием Хаитом.

К одесскому юмору «на экспорт», к утрированному «одесскому акценту» с эстрады, к натужным анекдотам, «дядям Жорам» и «тетям Хаям» я отношусь достаточно скептически. Валерий Хаит и его журнал, однако, работают не столько на экспорт, сколько на свою внутреннюю и притом довольно требовательную аудиторию, а то, что журналу удалось уцелеть в финансовых бурях нового времени, свидетель­ствует о его жизнеспособности. К тому же Хаит привлек к сотрудничеству веселых и умных людей из самых разных городов и стран, в том числе замечательную поэтессу и новеллистку Наталью Хаткину из Донецка, поэта и переводчика Михаила Яснова из Санкт-Петербурга, Резо Габриадзе из Тбилиси, москвичей Марину Бородицкую, Григория Кружкова, Владимира Вишневского, Александра Воловика… Добавим еще тех, кто живет в Одессе и не слишком (к сожалению) известен за ее пределами, например замечательного и афористичного поэта Михаила Векслера, симпатичного рассказчика Александра Бирштейна или бессменного одесского летописца Олега Губаря. В итоге и о журнале можно сказать немало хорошего, и книга получилась веселая, пестрая и лишь местами (к счастью, нечасто) являющая одесский юмор в худшем его изводе. Такие книги хороши тем, что их можно открывать и начинать читать с любой страницы; сильного душевного напряжения они не требуют, но хорошее настроение гарантированно обеспечат, особенно если читатель будет принадлежать к весьма шумному братству «одесских патриотов». Одесский патриотизм — это, к слову, интересный социокультурный феномен, далеко не такой простой и уж во всяком случае не такой благостный, каким он кажется на первый взгляд, и требующий отдельного вдумчивого изучения… Жаль только, что книга эта, с ее полуторатысячным тиражом, скорее всего, очень быстро станет библиографической редкостью.

— 1

Лада Лузин а. Киевские ведьмы. Выстрел в Опере. Шабаш второй. Харьков, «Фолио», 2008, 440 стр.

Мистика Киева — похоже, новый украинский «тренд». Вот и тут ведьмы, Лысая гора, активное обращение к краеведению и «туристской» топографии — Андреевский спуск, Владимирский собор, гора Щекавица и улица Ярославов Вал. К роману (три молодые ведьмы-киевицы попадают в прошлое, где, в частности, пытаются предотвратить убийство Столыпина) приложены карты-схемы, фотографии старого Киева, материалы из биографий «фигурантов» и прочая. В конце книги — реклама украинского клуба путешественников, предлагающего литературную экскурсию «По следам киевских ведьм». Иначе говоря, перед нами что-то вроде беллетризованного путеводителя — жанра, давно популярного на Западе, а в русскоязычном пространстве почти не встречающегося. Самое слабое место здесь — именно беллетристическая составляющая. («Рыжая резко остановилась, и на ее круглом лице появилось симпатичное выражение, случающееся у особей женского пола, внезапно и незапланированно встретивших на пути главного мужчину своей жизни, который уже бросил их болезненно и навсегда» — не говоря уж о загадочном «левом полупопии», зачесавшемся у одной из героинь.) Именно вот это возникновение эзотерической паралитературы с мощной географическо-краеведческой составляющей и представляет интерес: похоже, мы наблюдаем сотворение буквально «на коленке» киевского мифа в его торгово-экспортном, суррогатном, для внешнего потребления варианте.