Круг, петля, спираль - Анна Баснер

– Девушку не знаю, – отрезал он.

Судья Алябьева растянула бесцветные губы в усмешке. Ее, несомненно, повеселило несоответствие Тасиного возраста комплиментарному «девушка».

– Хорошо. Расскажите тогда, что вам известно по настоящему уголовному делу.

Дед с подозрением прищурился на судью:

– А вы кто такая?

Поковырялся в брючном кармане:

– Зачем мне это положили?

Разомкнул ладонь, демонстрируя окружающим что-то маленькое, гадостное, темное. У судьи вытянулось лицо. Тасе поплохело. Наталья снова вскочила, буквально выпрыгнула из-за стола и подалась к свидетелю. На сей раз потрясенная Алябьева не стала ей препятствовать.

– Аркадий Юрьевич, давайте мы пока уберем чернослив, зачем он нам, – заворковала адвокат, складывая шишковатые пальцы старика в горсть.

Чернослив, вздохнула Тася. Блин-компот, это чернослив. В другом кармане курага, наверное, подумала она и не сдержала глупого, нервного, неуместного смешка.

Несгибаемый старикан от прикосновения адвоката внезапно размяк.

– Лялька, Лялька, – пролепетал, глядя на Наталью. – Тебе тут хорошо?

Та ввернула сухощавый дедов кулак обратно в брючный карман. Мятежный Аркадий Юрьевич ей слова поперек не сказал. Тася присмотрелась и звонко ойкнула. Франтоватые клетчатые брюки старого капитана на поверку оказались пижамными штанами. Из байки.

Сейчас же сбоку как черт из табакерки вылез помощник прокурора Черкасов:

– Ваша честь, свидетель, очевидно, не в том состоянии…

– Молчать! – гаркнул полубезумный дед на гособвинителя и с глухим стуком пнул деревянную трибуну.

Тася помертвела. Судья вскинула брови-ниточки, бледнолицая секретарь поперхнулась. Помощник прокурора обалдел. Следователь Лынский что-то быстро ему шепнул. Черкасов вполголоса коллеге возразил. Потом, подумав, откинулся на спинку стула и с интересом воззрился на буйного деда. Всем своим видом показывал, что покамест вмешиваться не намерен.

– Свидетель, соблюдайте порядок, – очнулась судья Алябьева. – Защита, будете работать? Или перерыв?

Наталья обескураженно посмотрела на старика, который, приструнив Черкасова, вновь устремил на нее лишенный мысли, выгоревший взор. У Таси заломило спину, сидеть стало неудобно. Наверное, адвокат и правда возьмет перерыв или даже попросит перенести заседание. Тасе показалось, что так будет лучше. Но защитница, на удивление, рассудила иначе. Может, опасалась потерять с собеседником хоть такой, слабый, мерцающий, контакт. А может, стушевалась и ответила, как часто отвечает воспитанный человек в непонятной ситуации, – вежливым отказом.

– Нет-нет, спасибо. Продолжаем.

Это было ужасно, просто ужасно. Адвокат задавала старику вопросы про Хелен, про ее отъезд в Великобританию, про Библию. По крайней мере, пыталась. Он отвечал – твердо, хлестко и невпопад. Связно, но вообще про другое. Каждый словно вел диалог с незримым собеседником. Она ему: «В каком году ваша дочь уехала из России?» Он рявкал: «В семьдесят первом перевели под Актюбинск, в глухосрань!» – и полупрозрачный седой пушок топорщился на гордо вздетой голове. Тася слушала и задыхалась от сочувствия и стыда. Какой контраст между тем, как держится Аркадий Юрьевич (тело помнит, видно, что такое честь мундира), – и как туго соображает! Мышечная память надежнее сознания.

Тасе было чудовищно жалко всех. Несправедливо обвиненную себя. Аркадия Юрьевича, не понимавшего, чего от него хотят. Адвоката Наталью, которая попусту пыталась расшевелить старика – по-видимому, иллюзия складной речи собеседника в полном отрыве от существа диалога ее капельку да обнадеживала, – что делало их обреченный разговор еще более абсурдным. Раз за разом Тася убеждалась: весь мир, точно этот горемычный дед, сбрендил, сошел с ума. И она за компанию вместе со всеми. С того самого момента, как ее задержали на границе, привычные связи почему-то стали рваться. Линейные закономерности, логика – исчезли. Причины не стыкуются со следствиями. Потому и оправдаться у Таси не получается. Ей задают вопросы, а Тася достает из кармана чернослив, уверенная перед Богом, что поступает верно.

Меж тем Наталья затребовала из материалов дела страницы с фотографиями Библии.

– Аркадий Юрьевич, посмотрите, пожалуйста, на лист номер четыре, фото номер один и два, – попросила она, раскладывая перед свидетелем распечатки. – Узнаете вашу книгу?

Свидетель покладисто уткнулся в документы.

– Наводящий вопрос! – встрял со своего места помощник прокурора, взметнув указательный.

– Ой, ладно вам придираться, – вяло огрызнулась Наталья, умаянная тупиковым допросом. – Аркадий Юрьевич, эта Библия вам знакома?

Старик в замешательстве супил косматые брови и перекладывал листы. Задерживался на черно-белых иллюстрациях, гладил их кончиками заскорузлых перстов… Вдовец, но кольцо по-прежнему носит, отметила Тася. Хотя, даже если бы и хотел снять, не сумел бы: сустав на безымянном разбух, будто под кожей застрял орех, узловатые пальцы напоминают желтую чурчхелу. Только ножовкой пилить золотой ободок. Что он там видит на снимках? По лицу не поймешь. Как ни пыталась адвокат втянуть Аркадия Юрьевича в разговор, подтолкнуть или закруглить его в нужном направлении, не выходило ровным счетом ничего. Когда давила слишком сильно, старый глухарь ярился и неразборчиво бухтел. Точно в подобные моменты незамутненной оконечностью ума понимал, что не соображает, и его самого это до смерти раздражало…

Похоже, Наталья была на грани срыва: перебивала старика на полуслове, рубила воздух руками, все резче формулировала вопросы. Из гладко зачесанного конского хвоста выбилась острая прядь и болталась вдоль носа. От всеобщего напряжения воздух в зале загустел и перегрелся, ощутимо запахло кислым. Тася перевела взгляд на зрителей: Нелли сгорбилась, закрыла лицо ладонями, Леонид Борисович блуждал взором в пустоте, будто следил за полетом невидимого комара. Даже приставы, замершие по периметру комнаты, сосредоточенно смотрели на свои массивные ботинки.

Неудивительно, что судья вскоре потеряла терпение. Замотала шапкой залаченных волос, стащила с себя очки, пощипала переносицу. Золоченая оправа скользнула по объемному бюсту и повисла линзами вниз на цепочке.

– Прекратите цирк, – распорядилась Алябьева, грузно опершись на стол. – Это действительно бесполезно, вы же видите. Заберите у него бумаги.

Помощник прокурора Виктор Семенович только этого и ждал. С готовностью подскочил к свидетелю и стал собирать листы. Выдернул распечатку с фотографией Библии из рук Побежалова. На дряблой стариковской физиономии отразилась обида.

– Это мое! – неожиданно ощерился дед и зыркнул больными очами. – Безобразие!

– Вот! – возликовала Наталья. – Ваша честь, слышали? Он сказал: «Это мое»! Давайте дальше!

– Не считается! – завопил помощник прокурора, словно адвокат обставила его в какой-то дворовой игре.

Смотреть и слушать этот фарс было выше человеческих сил.

– Наташа, пожалуйста, не мучайте его!.. – взмолилась Тася из клетки.

– Аркадий Юрьевич, а ну верните помощнику прокурора материалы дела, – громко приказала судья таким тоном, каким отдают команды туповатому сторожевому псу.

Но чокнутый дед вцепился в страницу, дрыгнулся. В костяном кулаке остался обрывок.

– Такие, как вы… Меня… – Старик брызнул слюной на гособвинителя. – Я ветеран труда! У меня льготы! Лялечка, скажи им…

Аркадий Юрьевич повернулся к Наталье и что-то прохрипел. На совершенно сером лице приоткрытые губы приобрели синюшный оттенок. Старик покачнулся, налег грудью на трибуну. Помощник прокурора схватил деда за рукав пиджака и тем не дал упасть. Отволок на зрительскую скамью. Тася напряженно прильнула к прутьям, да чем она, пятая спица в колеснице, могла помочь… Аркадий Юрьевич подтянул пижамные свои коленища к парадному кителю и лежал так, покуда подоспевшие вскоре парамедики не транспортировали его из зала суда.

Вечером того же дня Наталья в расстроенных чувствах приехала к Тасе и принялась щедро посыпать свою встрепанную блондинистую головку пеплом. Дескать, как же это все вышло, он ведь по телефону бодрый такой дедок казался… И в суд пришел к назначенному времени, и личность установили без проблем… Почему дальше все провалилось в тартарары? Маразматик! Разве бывает, чтобы ум зарастал бурьяном вот так, чересполосицей? Зачем напирала на него? До инфаркта старика довела! В больнице теперь, но там-то хотя бы под наблюдением… Адвокат оправдывалась и оправдывалась, а Тася поймала себя на мысли: поскорее бы та уже ушла. Оставила Тасю дома, под одеялом, одну.

– Что теперь? – прервала Тася поток сумбурного адвокатского раскаяния.

Наталья медлила с ответом. Возила чайной ложечкой по блюдцу, собирая тягучие капли сливового повидла. Выглядела адвокат, прямо скажем, неважнецки: под глазами синяки, макияж поплыл, кожа на лице сделалась рыхлой,