Круг, петля, спираль - Анна Баснер

Тася обрадовалась, конечно. Но как-то вполсилы. Будто не дочка ребеночка родила, а какая-то свойственница – кузина там или золовка, нашему забору двоюродный плетень. Три двести? Дай бог здоровья. Нелли Тасиного эмоционального паралича не заметила – нырнула в буфет и зазвенела бокалами. Не найдя внутри ничего путного, сосудорасширяющего, побежала в магазин.

Забытый айфон светил незаблокированным экраном на столе. Тася опасливо мазнула глазами: Санечка онлайн. В ушах зашумела кровь. Тася схватила телефон и быстро-быстро напечатала корявыми пальцами: «Поздравляю и целую. Мама». Воровато огляделась, точно по углам кухни в потемках прятались сотрудники ФСИН, отправила. Упала в кресло. Вжалась в потертый велюр, хотела с обивкой срастись покрепче. Съежилась в ожидании. Сейчас нагрянут. Нацепят наручники. Уволокут.

Но пришла только Нелли – праздничная, румяная, с бутылкой первоклассного брюта. Больше они в тот вечер не ругались. Было занятие поважнее: ножки-пяточки обмывать. У Таси даже на душе посветлело. Во-первых, дошло, наконец, пробился лучик сквозь тучу: внучка родилась! Во-вторых, на короткий миг – и все-таки – к Тасе вернулось чувство контроля над собственной жизнью. Дома хорошо. Дома безопасно. Позже, погружаясь в хмельную дремоту, Тася отметила, что зря грешила на свою старую добрую, удобную кровать. Утопила лицо в подушках, завернулась поуютнее в одеяло. Забылась пестрым, лоскутным, пухом подбитым сном.

Семнадцатого января Тася впервые за два месяца вдохнула уличного воздуха – льдистого, скользкого и ошеломительно холодного, вошедшего в глотку словно клинок. Свет бил в глаза. Желанный внешний мир, которого узница столько недель была лишена, ощущался недружелюбным, если не сказать враждебным. Едва покинув подъезд, Тася тут же поскользнулась и обидно ударилась копчиком. Поднялась, жалко покряхтывая, с помощью конвоира. Тулово вне квартиры сделалось немощным, валким и неуклюжим; координация стала какой-то неправильной, точно правая и левая стороны тела вдруг поменялись местами. Вдобавок по пути в суд Тасю укачало в тряском спецавтомобиле, а ушибленный круп напоминал о себе на каждом ухабе.

Всю дорогу Тася переживала: а если Мумочка будет там, в зале суда, на скамье вместе с Нелли и Леонидом Борисовичем? Конечно, Тася постаралась с утра привести себя в божеский вид – поприличнее оделась, наложила кое-какой макияж. Бусами обмоталась тяжелыми. Моховой агат – бледно-молочный камень с зелеными прожилками – удачу, говорят, приносит. Ох уж эти женские ухищрения… Сколько ни прихорашивайся, прутья решетки все равно не к лицу.

Но Мумочка и не пришел. Вместо положенной досады Тася испытала облегчение. Не должен он ее такой видеть. Он, надо думать, тоже понимал: роман их красив и воздушен лишь в письмах, в их восхитительной условности. Встреча в реальном мире, в суде – наручники, запах пота, бессилие, – все разрушит. Как хорошо, что он не пришел… Вместо него Тася опять увидела на галерке глинисто-серого Васю и невольно улыбнулась. Бывший муж, а какое-никакое родное лицо.

На заседании, кратком и бессобытийном, сознание Таси было словно под местным наркозом. Предварительное следствие затягивалось. Разумеется, за два месяца оперативники не накопали доказательств существования мифической группировки контрабандистов – а откуда им взяться-то? Поэтому после оглашения материалов дела помощник прокурора Виктор Семенович попросил судью Алябьеву продлить Тасе домашний арест. Чтобы продолжить расследование этого, как он выразился, «запутанного преступления».

Адвокат ходатайствовала, чтобы Тасю выпустили под залог, «учитывая возраст и состояние здоровья». Скрываться, настаивала Наталья, подозреваемой некуда. Давить не на кого. Возобновлять преступную деятельность не станет, ибо нечего тут возобновлять. Попросила приобщить многочисленные свидетельства Тасиной добропорядочности, включая школьные грамоты за прилежание и красный университетский диплом. Упомянула о показаниях Хелен; ценные сведения не подшили к делу под идиотским бюрократическим предлогом – как-то неправильно их оформили заграничные коллеги. Язвительно заметила, что, судя по скромному набору документов, за два месяца следствие особо не продвинулось. Оперативники не удосужились допросить даже отца Хелен, которому предназначалась злосчастная Библия.

– А что же вы так, господа? – Судья Алябьева строго посмотрела на следователя, который почти всю речь адвоката отвлекался на телефон и теперь хлопал глазами. Судья повернулась обратно к Наталье: – Вы, наверное, будете ходатайствовать о вызове свидетеля? – подсказала она адвокату.

Адвокат с жаром согласилась. Судья возражений не имела. Постановила пригласить отца Хелен на следующее заседание, назначенное через десять дней.

Следователь с помощником прокурора тоже о чем-то там ходатайствовали на два голоса – неизбежно о чем-то гнусном, что Тасе было практически безразлично. Формулировки стандартные: дескать, нет оснований для изменения меры пресечения, поскольку не поменялись обстоятельства, при которых она была избрана. Тася глубоко дышала – ее все еще мутило. Адвокат накануне предупреждала: сегодняшнее заседание вряд ли что-то решит. Надо потерпеть. В нужный момент Тася пробубнила затверженные с адвокатом фразы, стараясь говорить по возможности отчетливо. «Вины не признаю». Язык заплетался. «Умысла не имела. От следствия прятаться не намерена».

Тасе продлили домашний арест. Еще на два месяца, до семнадцатого марта. Она была не очень-то против: ей самой дико хотелось вернуться к себе в нору и закопаться в одеяло. Будто она незадачливый краб, которого поймали дети на мелководье – схватили и, вдосталь наигравшись, отпустили, – и она спешит поскорее, боком, боком, нелепо шевеля клешнями, уйти в спасительную волну. Перед тем как Тасю увели приставы, она встретилась взглядом с Нелли – та погрузила пальцы в сумку и продемонстрировала краешек крафтового конверта. Домой потянуло еще пуще.

Нового заседания ждать пришлось недолго. Тася в то утро проснулась с ощущением, что ее придавило к кровати. Тело весило центнер. Она обреченно посмотрела на черный прямоугольник окна. Посетила инфантильная мыслишка: а не сказаться ли больной, как в школе?.. Градусник в чай окунуть… Только бы не выходить наружу, где кружится и стонет ледяная темень. Не тащиться в суд. Но ничего не попишешь. Сама не встанешь – за тобой придут. Кратким спазмом воли Тася вытащила себя из теплой постели. Термометр, привинченный к раме, показывал пронизывающие минус двадцать.

Основные надежды Тасина защитница Наталья возлагала на свидетеля, хозяина Библии Аркадия Юрьевича. То, что показания Хелен не попали в дело, адвоката ничуть не удивило: она с самого начала мрачно говорила, что их проигнорируют или «потеряют». А вот на папу-пенсионера юрист здорово рассчитывала. «Судья адекватная, и она к нам расположена, это чувствуется, – уверяла Наталья Тасю. – Любой нормальный человек поймет, что процесс яйца выеденного не стоит. Вы просто возвращали хворому дедку семейную реликвию».

Сухопарый, бровастый Аркадий Юрьевич, однако, совсем не производил впечатление больного и изможденного. Вошел в зал суда, словно капитан – в рулевую рубку корабля, с глубоким чувством собственного достоинства. Темно-синий двубортный пиджак, застегнутая под горло рубашка, франтоватые клетчатые брюки, которые Тася сочла не по-пенсионерски броскими. Твердая походка, выправка, осанка. Коричневые крапины на лысой, как абрикос, голове. Боевитый старикан. Высоченный, внушительный. Такому, пожалуй, поверят.

Свидетель встал за трибуну. К судье анфас, к Тасе в профиль. Вытянулся, руки по швам.

Неприступная, как цитадель, судья Алябьева бесстрастно посмотрела на него поверх очков:

– Как вас зовут?

– Побежалов Аркадий Юрьевич, – грянул во все горло фактурный старик и, неблагозвучно отхаркнув, кашлянул.

Сохраняя непроницаемое выражение лица, судья разъяснила свидетелю его права.

– Вам понятно?

– Так точно!

Алябьева продолжила расспросы: место рождения, возраст, семейное положение, род занятий. Вдовый отставной военный Аркадий Юрьевич после каждого ответа кхекал и почесывал щетинистые щеки. Странно: такой молодцеватый – и небрит.

– В каких отношениях состоите с Таисией Сергеевной?

– С кем? Не понял, – резко переспросил он. – Говорите громче, слух понижен.

Судья Алябьева указала на клетку:

– С подозреваемой.

Старик медленно, с оттяжкой повернулся и уставился на Тасю. Линялые голубые глаза, упрямая линия узкого рта. Характер небось несносный. Спуску никому не дает, в очередях шороху наводит на кассе. Взгляд пронзительный, неуютный.

– Я Ляле никогда не изменял! – Он диковато выпучился и выставил вперед колючий подбородок. – Не знаю, что это за девушка!

– Аркадий Юрьевич! – вскочила с места адвокат Наталья.

Обвинители, сидевшие за столом с противоположной от свидетельской трибуны стороны, обменялись удивленными минами.

– Да вы сядьте пока, – велела Наталье судья, – я уж как-нибудь разберусь. – Аркадий Юрьевич, вы знакомы с Таисией Сергеевной Мартынюк? Лично?