Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Мужчина со скучающим видом отвернулся.

— У меня столько нет.

— Ну и ладно, пойду дальше, раз мои деньги вам ни к чему, — язвительно проговорила девушка и отправилась в следующую мастерскую.

Но там ее встретили точно так же. Было от чего разъяриться. Сильви отказывалась понимать, почему эти люди не желают продавать свои книги. Она пыталась объяснять, что пришла издалека, из самого Парижа, но ей не верили. А когда прибавляла, что считает своим долгом распространять Библию среди заблудших французских католиков, над нею начинали потешаться.

Потратив весь день на бесплодные поиски, она вернулась на постоялый двор. Ее душила злость пополам с отчаянием. Неужто она проделала весь это путь понапрасну? Заснула Сильви быстро, сморенная усталостью, спала крепко, а утром решила испробовать иной способ.

Она отыскала Пасторский коллеж, ведь пасторы призваны распространять повсюду истинное вероучение, а потому должны ей помочь. И там, в большой зале скромного здания, столь непохожего на католические коллежи, она увидела знакомое лицо. Правда, узнала не сразу — понадобилось несколько мгновений, чтобы припомнить молодого священника, что пришел в мастерскую ее отца три года назад и назвался Гийомом Женевским. Вспомнив же, девушка обрадованно устремилась навстречу Гийому.

Он, со своей стороны, воспринял ее неожиданное появление в Женеве как дар небес. Дважды совершив опасные путешествия во Францию, ныне Гийом занимался тем, что обучал молодых проповедников. Поскольку эта жизнь уже не требовала подвижничества, он утратил былую суровость и лишился былой худобы; на самом деле округлившееся брюшко заметно бросалось в глаза. А появление Сильви стало для Гийома последним штрихом к картине этого земного блаженства.

Весть о предательстве Пьера его потрясла, однако он не сумел скрыть самодовольное выражение лица: еще бы, блестящий соперник оказался лжецом и изменником. А когда Сильви поведала о мученичестве Жиля Пало, на глаза Гийома навернулись слезы.

Девушка пожаловалась ему на женевских печатников и книготорговцев. Гийом ничуть не удивился.

— Все дело в том, что вы ведете себя с ними как равная, — объяснил он.

Сильви и вправду научилась держаться безбоязненно и даже повелительно; лишь так ей удавалось отпугивать мужчин и отбиваться от непристойных поползновений.

— А что здесь плохого? — спросила она.

— Они уверены, что женщине подобает покорность.

— В Париже тоже любят покорных женщин, но не прогоняют покупательниц. Если у женщины есть деньги и она хочет купить какой-то товар, сделка состоится.

— Тут не Париж.

Это я заметила, подумала Сильви.

Гийом охотно согласился ей помочь. Он отменил занятия с учениками и повел девушку к печатнику, которого знал лично. Она не вмешивалась в их беседу, молча стояла рядом и слушала.

Ей требовались два вида Библий — дешевые книги, доступные едва ли не каждому, и дорогие, на особой бумаге и в особом переплете, для толстосумов. Гийом отчаянно торговался, отстаивая ее интересы, и в итоге Сильви добилась цены, которую могла легко утроить в Париже. Она приобрела сотню дорогих Библий и тысячу книг в дешевом издании.

В той же самой лавке она приметила Псалтырь в переводе французского поэта Клемана Маро. От восторга девушка едва не захлопала в ладоши. Эта книга отлично расходилась у ее отца, а значит, она запросто ее продаст дома. Сильви купила пятьсот книг.

Почти не веря собственным глазам, она наблюдала, как ящики с книгами выносят со склада в задней части лавки. Конечно, до благополучного исхода путешествия было еще далеко, но пока она достигла всего, чего хотела. Она не пожелала пожертвовать своей высокой целью — и оказалась права. Эти книги прольют свет истинного вероучения в сердца тысяч людей. А также прокормят ее саму и ее матушку целый год, если не дольше. Победа!

Хотя — сперва нужно доставить их в Париж, и тут не обойтись без хитрости.

Сильви закупила вдобавок сотню стопок бумаги, которой намеревалась торговать в лавке на рю де ла Серпан. По ее настоянию Гийом попросил печатника уложить книги в ящики с бумагой, в самый низ, чтобы, если какой-либо ящик откроют в поисках запрещенных сочинений, ничего крамольного при первом взгляде не обнаружили. А еще по просьбе Сильви на всех ящиках написали по-итальянски: «Карта ди Фабриано». Этот город в Италии славился по всей Европе своей отменной бумагой. Конечно, тщательного досмотра такая маскировка не выдержит, но беглую проверку вполне способна пройти.

Тем вечером Гийом позвал ее на ужин в дом своих родителей.

Сильви не могла отвергнуть приглашение: Гийом проявил немалое участие, и без его помощи она вряд ли бы справилась. Но ей было неловко. Она помнила, что когда-то он питал к ней нежные чувства и покинул Париж весьма внезапно, когда стало известно о помолвке Сильви с Пьером. Эти чувства, по всей видимости, вернулись при встрече — или, возможно, он бережно хранил их все минувшие месяцы.

Гийом был единственным ребенком в семье, и родители в нем души не чаяли. Они встретили гостью радушно, окружили добротой, тем более что чувства сына к этой гостье им явно были известны. Сильви пришлось снова рассказывать о мученичестве своего отца и о том, как они с матерью сумели наладить разрушенную жизнь. Отец Гийома, ювелир, расхваливал Сильви так, словно та уже стала его снохой. Мать Гийома восхищалась ее мужеством, но в ее взгляде читалась печаль: она сознавала, что ее сын не смог пленить сердце Сильви, — и готова была с этим смириться.

Они пригласили девушку поселиться у них, но Сильви отказалась, не желая потворствовать пустым чаяниям.

Ночью она размышляла, почему не полюбила Гийома. У них двоих много общего: оба из преуспевающих торговых семейств, оба привержены распространению истинного вероучения, оба познали невзгоды и тяготы длительных странствий, сталкивались с