Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Ждать пришлось долго. Хельга сначала ходила туда-сюда по избе, потом, не выдержав, вышла во двор. Постояла у избы под навесом, прошлась мимо других домов среди толпы. Даже прогулялась по валу. Народ расходился по своим делам: двери большого дома были плотно закрыты, никаких вестей оттуда еще не выходило, хотя, как сказала ей Творена, несколько раз доносились звуки спора.

Устав от волнения, Хельга вернулась к себе – она уже привыкла считать Несветову избу своим домом. И только она села, как под навесом застучали шаги, раздался голос Эскиль, сказавший кому-то: «Здесь посиди…». Потом он вошел – один.

Хельга встала ему навстречу. Только глянув на Эскиля, поняла: случилось что-то важное, нехорошее. Эскиль держал каменное лицо, но за этим деланым спокойствием гнев боролся с горем.

– Что… это про Хамаля? Он погиб?

– Нет. – Эскиль прошел к скамье и сел. – Он жив. И даже пока цел. Твой дядя взял его в плен.

– Мой дядя?

– Не он сам, а здесь один тюлень… Бёдольв Тихий. Он из людей Эйрика, а живет на Мерянской реке. В тех краях, где мы ходили. Хамаль, старый придурок, в одном селе нашел запасы медовухи. Они упились, как стадо троллей. А тут подошел этот Бёдольв с дружиной, собрал человек двадцать. Они их ночью и накрыли в том селе. Кого порубили, кого повязали. И Бёдольв Хамаля узнал. Они, сказали, виделись, еще пока сам Эйрик жил в Свеаланде. Ну, он его взял и повез к Эйрику в усадьбу. Они все встретились в Силверволле. Ну, в общем… – Эскиль стиснул руки между колен и с шумом выдохнул, – Эйрик предлагает обменять Хамаля на тебя.

Хельга едва не спросила: «И все?». Видя волнение Эскиля, она ожидала чего-то намного худшего.

Потом до нее дошло – Эйрик собирается ее выкупить. Хочет, чтобы она вернулась домой.

– И что?

– Мне придется… – Эскиль не смотрел на нее, и на лице его она видела скрытую муку. – Все наши считают… Я должен! – Он наконец взглянул на Хельгу с яростью, относившейся вовсе не к ней. – Я не могу оставить его там, когда все наши… Да ётунова шишка, чудила старый! – Эскиль грохнул кулаком по лавке. – Не мог дозорных выставить, прежде чем ужраться в троллево дерьмо! Продали бы его в свинопасы, получил бы по заслугам!

– То есть все ваши решили, что нас следует обменять? Меня на Хамаля?

– Да, ётуна мать! По мне так пусть бы его Эйрик хоть с кашей сожрал, хрена лысого, раз не умеет сам о себе позаботиться. Но я так не могу поступить.

Эскиль стиснул зубы от бессильной ярости. Хельга стояла, прижав руки к груди, и пыталась понять свои чувства.

Варяги согласны на обмен. Не пришлось их уговаривать ее освободить – неведомый ей Бёдольв Тихий устроил так, что они сами стали уговаривать Эскиля отправить ее к родным. Уже вот-вот ее отвезут в Силверволл. Она будет в безопасности, среди своих. Не о том ли она мечтала совсем недавно?

Но кое-что успело измениться. До Хельги начало доходить, отчего Эскиль так зол и несчастен. Вот уже три ночи как она в темноте спускалась тихонько с полатей и прокрадывалась к нему; несомненно, хирдманы и служанки с первого раза знали, что происходит, но утро заставало Хельгу снова на полатях. По дружине живо разошлись слухи об успехе Эскиля, но Хельгу это не заботило. Когда она перестала пытаться выжать из души законную скорбь по Видимиру, оказалось, что они с Эскилем хотят одного и того же, пусть и против всех законов. Едва дав себе свободу, она так привязалась к Эскилю, что радость от скорой встречи с родными совершенно затенялась печалью расставания с ним.

Хельга подошла к Эскилю, сидящему на скамье, и обняла его за шею. Он повернулся, сидя обхватил ее бедра и прижался головой к груди. Эти объятия снова взволновали ее, пробудили кровь, но сердце защемило: в том, как он прятал лицо у нее на груди, было что-то от желания ребенка спрятаться от всех бед на груди матери. Чуть ли не впервые в жизни – со времен своего раннего детства – Эскиль нашел кого-то, кто не пользовался им, не боялся его, даже не уважал, а дарил ему искреннее душевное тепло. Влечение к красивой женщине со времен их встречи на Змеевом камне успело перерасти в страстную любовь, а потом – в привязанность такую сильную, что он, ничего такого раньше не переживший, испытал щемящую боль от необходимости расстаться с Хельгой. Нельзя сказать, чтобы раньше его не ласкали по доброй воле – все-таки Эскиль был мужчина видный, прославленный, уважаемый дружиной, не бедный и в разговоре находчивый. Но в Хельге для него соединилась и земная страсть, и божественная воля, и восторг получения дара, о котором едва смел мечтать. Даже сама она, с детства окруженная любовью родных и привыкшая считать себя ценной наградой для самого достойного из мужчин, не могла понять, что ее любовь значила для Эскиля. А он и не смог бы этого выразить ничем иным, кроме ненасытной страсти по ночам и вот этой ярости хищника, у которого грозят отнять добычу. Сейчас ему казалось, что если она уйдет, то он не только потеряет это наслаждение, которого так долго ждал, но и никогда больше ее не увидит. Она уйдет навсегда, как та дева альвов, что провела ночь с гостеприимным Асбрандом. Но даже ребенка на память не оставит.

Пытаясь утешить его и себя, Хельга принялась ласково перебирать его волосы. От боли в груди на глаза просились слезы, и она прикусила губу. Она уже не хотела к родным, она хотела остаться с ним – и будь что будет. Но понимала: не выйдет. Прочие вожди считают нужным выкупить Хамаля, и Эскилю, если он хочет сохранить их уважение и свою власть, придется уступить. Ему не простят, если ради женщины он пожертвует боевым товарищем. Даже спорить не о чем. Мысли метались, отыскивая хоть какую-то возможность утешиться. Хельга тоже понимала: они расстанутся сейчас, и только норны знают, когда снова увидятся. Эйрик уже знает о том, что часть его земли захвачена и разорена; знает уже не первый день и, конечно, не теряет времени даром. Возвращение племянницы развяжет ему руки, и… Эскиль может погибнуть. Может стать убийцей кого-то из ее кровной родни, бесконечно более дорогой для нее, чем Видимир и Несвет. Если такая кровь между ними прольется, через нее никакая любовь не перенесет.

А любовь, которую Хельга в замужестве намеревалась выращивать много лет, как яблоню, близ Эскиля выросла сама, как огонь из молнии, упавшей на сухой лес; она одолела их обоих, подчинила, поглотила и изменила. Однажды соединившись, они уже не могли, вновь разойдясь, сделаться прежними. Чувство неполноты будет вечно преследовать их в разлуке и мучить пустотой.

Эскиль поднял голову и посадил Хельгу к себе на колени. Беря себя в руки, прогнал с лица обреченное выражение и попытался улыбнуться, целуя ее. Поцелуй продолжался долго; растворяясь в нем, они оба забыли о случившемся и снова стали счастливы; наслаждение взаимной близости было как повязка на ране, затворяющая кровь, усмиряющая боль и дающая силы жить дальше.

– Я что-нибудь… – начал Эскиль, наконец оторвавшись от Хельги.

– Не говори ничего! – Она закрыла ему пальцами рот, как раньше; ей просто нравилось к нему прикасаться, хотя раньше она не понимала этого так, как сейчас. – Не надо ничего обещать. Наша удача о нас позаботится, но мы пока не знаем, какие возможности…

Удивительно хорошо они понимали друг друга, это облегчало жизнь, позволяя избегать лишних разговоров.

– Но ты обещаешь, что не забудешь обо мне?

– Как же я могу тебя забыть? – Хельга прикоснулась носом к его носу и снова его поцеловала. – Будем надеяться на Фрейра. Он принял твой обет, и мы сделали все, чтобы его исполнить.

– Ты скажешь твоим родичам?

– М-м-м… – Хельга слегка поджала губы. – Я использую возможность, когда она представится. Прямо сразу я не собираюсь огорошивать их новостью, что нашла себе нового