Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Как все поделим, я тебе подарю что-нибудь, – великодушно пообещал Эскиль. – Мне полагается десять долей, а доли у нас будут неплохие.

– Госпожа сама потянет на десять долей, если не больше! – Гримар, не слишком приятный на вид человек с длинным носом и глубоко посаженными глазами, прищурился на Хельгу. – А ты ведь взял ее себе и ни с кем не делишься!

– Госпожу я выиграл на поединке, – напомнил Эскиль, и вид у него сразу стал замкнутый и вызывающий. – Как и все, что в этом городе. Добычу из похода мы будем делить особо, она сюда не входит.

Гримар не возразил, и Хельга, испугавшаяся было, успокоилась. Ульв Белый давал понять, что ей стоит постараться рассорить варягов между собой, но она не хотела сама стать предметом их раздора.

Эскиль почти весь день пропадал в большом доме и в клетях, где сложили неживую добычу – то есть меха, ценную утварь, одежду и ткани, припасы. Он намекал, что Хельга могла бы помочь все это разобрать и устроить на хранение, чтобы не сгнило, но она отказалась: не хотела даже таким образом быть причастной к грабежу Мерямаа. Она не хотела слушать об этой вылазке, не желая знать, сколько словен и мерян лишились не только имущества, но и жен или дочерей, и самой жизни. Хельге следовало радоваться, что Эскиль не превратил ее в рабыню и позволил сохранить честь, но тем самым она поневоле стала его союзницей. В глазах прочих пленниц она, живущая как госпожа, уж точно на стороне захватчиков.

– Как ты здесь жила? – спросил ее вечером Эскиль. – Не скучала? Я слышал, к тебе здешние бабы приходили, вы тут пирушку какую-то устроили, песни пели…

На такого рода встречи Эскиль запретов не накладывал, и к Хельге в самом деле приходили Творена с Тихомилой и еще кое-кто из женщин; мужчин хирдманы к ней не пустили.

– Пирушка! – негодующе фыркнула Хельга. – Врагам своим желают побольше таких пирушек! Это были поминки по моему мужу и его отцу – два дня назад был девятый день, как я овдовела.

– А! – Эскиль вспомнил. – Да. Я не заметил. Ну что, теперь он окончательно свалил в Хель… или куда там вы его провожали? Больше не полезет к нам в постель? Мы люди не избалованные, но если у тебя в постели горшок золы, угля и горелых костей – это…

– У самого Фрейра гордость опустится! – ухмыльнулся Халли, и все заржали.

– Не смей над ним смеяться! – в негодовании напустилась Хельга на Эскиля; сама отметила, что от смирения пленницы в ней ничего не осталось и она разговаривает с ним, как с собственным мужем, обязанным ее слушаться – хотя бы иногда. – Он был человеком высокого рода…

– Знаю, знаю – как олень среди ежей и лук среди репы, так?

– Ты…

Хельга разъярилась, видя то же бессовестное веселье, с каким Эскиль когда-то, в гриднице Хольмгарда, говорил Видимиру: «Малец, как ты потерял твою няньку?». Потянуло сказать: «В репе и луке ты хорошо разбираешься!», намекая тем на его хуторское воспитание, но она с усилием сдержалась. Такой выпад, тем более при хирдманах, унизил бы его и побудил поправить самолюбие.

– Если бы ты не смеялся над ним, может, он был бы жив! – сдержанно закончила Хельга.

– Ну и хорошо, что я еще тогда ему указал место! На кой тролль он мне здесь был бы живой?

– А я? Никто не скажет, что овдоветь, пробыв замужем меньше полугода, это большая удача!

– Когда у мужа так мало удачи, быстро избавиться от него – благо, а не горе! Не притворяйся Нанной, рыдающей над Бальдром. Я знаю, тот пискун тебе не особо-то и нравился.

– Ты-то откуда можешь это знать? – Хельга вытаращила глаза. – Ты что – вещая вёльва?

– Я наблюдал за вами в Хольмгарде. Когда он с тобой заговаривал, у тебя делалось сердитое лицо.

«Неправда!» – хотела сказать Хельга, но прикусила язык. Он ведь прав. В те зимние дни Видимир, явно ревновавший ее сразу к Эскилю и Логи и тем заявляющий на нее свои особые права, причинял ей досаду.

– Это было так заметно? – несколько остыв, пробормотала она.

– Да. О нем я и не беспокоился. Видно было, что тебе больше нравится тот рыжий, Ингваров младший брат.

Эскиль не сказал, что вот это его беспокоило, но на лице его отразилось воспоминание о том давнем беспокойстве.

– Логи-Хакон – человек во всем безупречный, – искренне сказала Хельга. – Не знаю никого, кто мог бы с ним сравниться сочетанием всех достоинств: высокий род, видная внешность, прекрасное воспитание, ум, отвага и доброта сердца.

– Почему же ты не вышла за него?

Эскилю с усилием дался этот вопрос: не в пример Видимиру, Логи казался ему достойным мужем для Хельги.

– Из-за этой же распри между Ингваром и моим дядей Эйриком. Сванхейд не могла позволить нам перед возможной войной заводить новые связи. Хотя и жалела об этом. – Хельга по привычке коснулась груди, где привыкла находить янтарный «ведьмин камень», но был спрятан под платьем. – Из-за этого моему брату пришлось похитить свою невесту.

– Которому брату?

– Хедину. Ты его знаешь.

– Он не говорил, что у него есть невеста.

– Ее тогда еще не было, когда ты с ним встречался.

– И где же он ее взял?

– Когда вы вернулись… Когда он вернулся…

Хельга принялась рассказывать – начиная с того смешного случая, когда Хедин с Ингваром-младшим «похитили кульки» и бежали наперегонки с добычей на плечах. Слушая ее, варяги покатывались со смеху, как дети. Увлекшись Хельга довела повествование до своего согласия выйти за Видимира, опустила только рассказ о волшебных шкурах и двух белых псах. Но Эскиль не заметил никаких неувязок. Когда Хельга дошла до конца своей саги, его лоб разгладился, а на лице ясно отразилось облегчение.

– Так вот в чем дело! Я-то все думал: как такая прекрасная женщина могла полюбить этого пискуна? А ты вовсе его не любила. Удивляюсь, как твои родители позволили ему завладеть тобой таким нечестным путем. – Свой путь к овладению Хельгой Эскиль, как видно, считал честным. – Тогда понятна его жалкая судьба. Мудрый Хникар прямо про него сказал:

Кто выгоду ищет

В коварстве и злобе,

Лишится всех благ,

Так же быстро, как взял их.

– Моим родичам был нужен этот брак, – сдержанно ответила Хельга. – Для них важно, чтобы на волоках между Мстой и Мерянской рекой правил наш друг и родич. А теперь его нет в живых…

Хельга собралась с духом и закончила:

– Но его место мог бы занять ты!

Эскиль хотел что-то ответить, но промолчал. Эти мгновения его молчания Хельга восприняла как свою маленькую победу: он не сказал «нет».

– Ты правда думаешь… что твоя родня на это согласится? – начал Эскиль чуть погодя. – И ты сама… ты согласишься? Ведь сейчас все это, – он слегка повел рукой, имея в виду Видимирь, – твое наследство.

– Если вы оставите здесь хоть что-нибудь целым.

Если она сумеет внушить Эскилю мысль, что весь этот край может стать его владением, он сам не захочет видеть его разоренным, а людей – убитыми. В этом он уже окажется на стороне Мерямаа. Не такое уж малое завоевание для начала!

Но позволят ли ему другие вожди подобные мысли? Решится ли он сам порвать с ними? Судя по хмурому лицу Эскиля и озадаченным лицам его хирдманов, эти вопросы и для него были нелегки.

Однако он не сказал «нет». Как и она не сказала «нет» ему. Хельга молчала, скрывая волнение, и чувствовала себя как перед буреломом в лесу: не перелезть, не обойти. Уж слишком много враждебных обстоятельств перед ними громоздилось.

Знают ли хотя бы сами боги путь к тому, чтобы они оба могли сказать друг другу «да»?

* * *

Хамаль Берег так и не вернулся. Никто из тех двух десятков человек, составлявших его дружину,