Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Но как я могла бы его полюбить, с изумлением спрашивала она себя, когда он явился сюда как разоритель края и убийца моего мужа? Две зимы назад, когда он был для нее просто никем, и то было бы легче. И не находила ответа. Но, как солнце в небе, ей было ясно: если бы Эскиль стал ее мужем, то выращивать любовь, как яблоню, ей бы не пришлось. Только допустив мысль, что она вправе его полюбить, Хельга уже видела эту любовь перед собой, готовую.

Из дома Хельга почти не выходила, не желая попадаться на глаза и варягам Ятмунда Ведуна, и оставшимся жителям. Только на первой заре, пока все спали, она прохаживалась по валу с кем-то из служанок, где ее не видел никто, кроме сонных дозорных. Ее несколько тревожило, что она сейчас остается во власти незнакомого ей Ятмунда, и она старалась не напоминать о себе. Но так приятно было смотреть на блеск озера под первыми лучами солнца, вдыхать утреннюю свежесть с запахом росы, слушать проснувшихся птиц. Не верилось, что вокруг разорение и война, все дурное казалось сном. Шла та пора, когда все вокруг с каждым днем становится зеленее, ярче, душистее, воздух теплее; сама душа день за днем идет на подъем вместе с солнцем, и кажется, что этот рост будет вечным. Молодое существо Хельги не могло не откликнуться на зов божества лета, и напрасно она корила себя, что пробудившаяся женщина в ней наделила это божество чертами Эскиля Тени. Она вспоминала, как погружала пальцы в его светлые волосы, как сидела у него на коленях, ощущая себя в кольце его рук, касалась лица, прикладывала ладонь к его губам, и сейчас, в воспоминаниях, это и волновало, и услаждало ее сильнее, чем когда происходило. Сейчас она могла безбоязненно предаваться этому удовольствию, не опасаясь, что оно заведет ее слишком далеко.

На третий день к Хельге в избу явился Ятмунд Ведун. Это был мужчина лет под сорок или чуть меньше, непримечательной внешности, с русыми волосами и рыжей бородой; серые глаза смотрели исподлобья с настороженным и недобрым выражением. Войдя, он остановился у двери. Хельга встала, сделала несколько шагов ему навстречу и выжидательно замерла, сжав руки перед собой.

– Привет и здоровья тебе, Ятмунд! – вежливо сказала она, как ее когда-то научила мать.

Никто не умел здороваться так, как Снефрид: этими простыми словами она создавала какой-то особый дух божественного присутствия, который каждого заставлял вспомнить о добрых обычаях. Видимо, и Ятмунд это почувствовал и от этого смутился; взгляд его стал еще более настороженным, и он пробормотал в ответ что-то невнятное. Этих храбрых людей смущала уверенность знатной женщины, перед которой им хотелось быть не только отважными, но и учтивыми, а этого они не умели.

– Все ли благополучно? – Хельга поняла, что вести беседу придется ей самой. Взгляд Ятмунда был по-своему выразителен: так смотрят люди, не охочие до разговоров вслух. – Не принес ли ты… каких-то новостей?

Еще пока она это говорила, мелькнула мысль, от которой внутри плеснуло холодом. Что если Ятмунд явился сообщить о каком-то несчастье с Эскилем? Ведь их поход – грабительский, прямо говоря, – не обойдется без вооруженных столкновений. Кровь оледенела от страха, будто в Эскиле было сосредоточено все благополучие ее жизни. Да так и есть – если не его защита, что с нею станется в гуще этой волчьей стаи?

– Вестей нет особо, – пробормотал Ятмунд. – Никто еще не возвращался. Я узнать… все ли хорошо у тебя. Ты нигде не показываешься… Вдруг, думаю, захворала? Если с тобой что случится, мне Тень голову оторвет.

У Хельги отлегло от сердца. Сдерживая улыбку от этой неуклюже выраженной заботы, а еще от облегчения, она заверила его в своем здоровье и благополучии.

Ятмунд уже ушел, успокоенный, что ценная пленница не захворала и не сбежала тайком, а Хельга все раздумывала: почему одно подозрение, что с Эскилем может что-то случиться, поразило ее, как прикосновение ледяного клинка прямо к сердцу? Не только же из страха за себя! Нет, от этой мысли весь мир стал вдруг пустым и холодным, будто рослый Эскиль с его светловолосой головой нес на себе само солнце.

Каждый день Хельга проводила в тревоге, ожидая сама не зная каких бед. Однажды, на другой день после беседы с Ятмундом, и правда что-то случилось: на заре хирдманы забегали по площади, снарядившись в шлемы, взяв щиты, собрались на валу, держа наготове луки и сулицы. Испуганная Хельга расспрашивала Фроди: он сказал, дозорные заметили в лесу вооруженный чужой отряд. Какое-то время прошло в леденящем ожидании, но ничего не случилось: вероятно, тот отряд рассчитывал на внезапность и не решился напасть, обнаружив, что в Видимире довольно варягов и они готовы дать отпор. Хельга так и не узнала, что там были за люди.

К вечеру этого же дня – четвертого после отъезда Эскиля – в Видимирь вернулся Стейнтор Сова со своей дружиной. Входя в ворота, его люди с торжеством трубили в рог: возвратились с успехом, привезли добычу. Хельга наблюдала из-под навеса Несветовой избы, как в город заносят обычное богатство этих мест: меха и шкуры, добытые за зиму и предназначенные для будущей продажи в Булгар, ткань из льна, конопли и шерсти, одежда, кое-что из съестных припасов. В эту пору остатки прошлогоднего урожая были дороже мехов: случалось так, что на день не было другой пищи, кроме рыбы из озера. Пригнали кое-какой скот. Привели пленных: с десяток молодых женщин и несколько крепких отроков. Женщины уже не голосили – за несколько дней привыкли к своей участи и знали, что жалеть их здесь некому, но выглядели такими понурыми и оборванными, что у Хельги сердце перевернулось от страха и жалости. Душу резало ощущение тончайшей грани, отделяющей ее саму от такой же участи. Ее знатный род, йольский обет Эскиля и помощь Ульва Белого, давшего Хельге силы не упустить свои преимущества – вот и все, что не дало ей самой превратиться в такую же рабыню. Пока. И всей душой она жаждала поскорее снова увидеть Эскиля. Из честолюбия, ради обета, но он защитит ее – и лучше, чем смог защитить покойный муж…

К пятому дню Хельга обнаружила, что томится, прислушивается к малейшему звуку в городе, надеясь уловить весть о возвращении Эскиля. Каким острым было разочарование, когда в дружине, вернувшейся на пятый день, его не оказалось – это пришел назад Сёльвар Бешеный.

– Не знает ли он что-нибудь… о вашем господине? – спросила Хельга у Фроди. – Вы узнавали?

Она уже знала, что войско, ушедшее вниз по Мерянской реке, на обратном пути сразу разделилось. Водить несколько сотен вместе не было нужды: для них не нашлось бы ни противника, ни добычи. Поэтому варяги, зайдя на несколько переходов ниже по Мерянской реке, рассыпалось на отряды человек по двадцать-тридцать и разошлось по округе. Каждый отряд сам искал селения, где можно что-то взять; местности никто не знал, приходилось пользоваться каждой тропкой, не ведая, куда она приведет: к веси с запасами мхов или к простому покосу. Все воинство двигалось обратно на запад, отрезав жителей этого края от помощи на востоке и прижимая к области волока, уже захваченной. Иногда отряды встречались, иногда выходили на уже обчищенные селения; у кого-то все сходило гладко, кому-то приходилось принять бой: порой местные жители, словене и меря, успевали собраться в дружину и находили себе храброго и толкового вождя. У Стейнтора и Сёльвара имелись и раненые, и убитые; раненых лечили, убитых возложили на костер (одному даже дали с собой молодую женщину из пленных, как было в обычае для варяжской знати). Снова полетел к небу густой черный дым; глядя на него, Хельга содрогалась, мысли ее метались между уже мертвым Видимиром и еще живым – как она надеялась – Эскилем. Страх перед возможной гибелью Эскиля – а не надежда, что убийца ее мужа и свекра получит по заслугам, – заставлял Хельгу стыдиться себя, но вопреки ее усилиям испытывать гнев в сердце росла нежеланная нежность. Так лед тает с приходом весны, хочешь ты того или нет.

На шестой день она уже не находила себе места. Вернулся Гримар Мороз – тоже с добычей и тоже с убитыми. Фроди рассказал,