Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Так что же теперь – отпустить их? – возмущенно бросил Ингвар. – Может, по гривне золотой еще выдать?

– Если отпустить – все дружины, и варяги, и русы, и славяне, решат, что можно восставать и требовать от князя всего, чего им угодно, и плевать на свои клятвы! И нам не нужно побоище прямо возле Киева! Как знать, во что это выльется? Что скажут поляне – скажут, князь привел сюда варягов, но не может удержать их в узде, и они разоряют земли, которые должны защищать! Мы опять будем перед всеми виноваты!

– Княгиня, успокойся. – Мистина стоял между пылающими возмущением князем и княгиней, будто скала в бурных волнах. – Если завтра пойдут слухи – а они наверняка пойдут, – вы должны всем киянам показать спокойствие и уверенность. Я все улажу. Греки ни о чем не узнают, обещаю.

– Если утром выйдешь из Вышгорода, то можешь первым дойти до Добромышля, – сказал Гримкель.

– Я не пойду им навстречу. – Мистина мотнул головой. – Была охота людей трудить. Варягам есть что нам сказать – пусть сами и идут. Пока дойдут, через пять переходов по снегу у них пыл-то поугаснет. А мы их в Вышгороде, в тепле подождем. Тогда и поговорим. К утру наш человек будет в Витичеве у Тормара. Если они утром выйдут… через день будут здесь. Да, и пусть Айрам со своими придет. Ты, княже, завтра собери здешних, кого сможешь, и мне вслед отправь. А я там посмотрю, как пойдет.

– Как пойдет? Чтобы все они в Хель пошли! – сердито бросил Ингвар. – Слышишь? Если не сдадутся сразу, перебей их всех до одного! Они мне на оружии клялись! Права была Эльга – надо было их еще осенью прочь отослать. Мне здесь, посреди Руси, лихих людей не надо! Кто не мой человек – тот мертвый. Все.

– Мы им не спустим, ты не беспокойся. Сейчас вернусь.

Мистина пошел к выходу, кивком позвав за собой гонца. Не суетясь, он двигался спокойно, как всегда, давая понять просыпающимся от шума гридям: волноваться не о чем, все в наших руках. На ходу он сделал несколько легких знаков своим телохранителям, и они живо разошлись: двое поехали на Свенельдов двор, за собственными оружниками Мистины, двое остались при нем.

Ута даже не увидит мужа перед отъездом, подумала Эльга. Ратияр и Кручина передадут ей, чтобы быстро приготовила ему дорожную одежду и прочие пожитки, а сами соберут его оружие и доспех. На княжий двор старший киевский воевода являлся только со скрамасаксом у пояса, что здесь еще нужно? Помогите боги, чтобы оружие ему не пригодилось. Может быть, там какая-то глупость, и все дело получится уладить мирно. И к этому Мистина, умный и хладнокровный, пригоден гораздо более, чем сам князь.

Дожидаясь своих людей, Мистина обсуждал с Ингваром и воеводами предстоящее дело. Эльга молча слушала. Мистина тихо втолковывал что-то своему побратиму-князю; судя по выражению лиц, Ингвар сначала упрямился, потом стал уступать. Но Мистина говорил так тихо, что Эльга не разбирала слов.

Когда все было готово, – вещи доставлены, гонцы разосланы, – Мистина, уже переодетый в некрашеный дорожный кафтан поверх серой шерстяной рубахи, подошел к Эльге попрощаться.

– Постарайся, чтобы он не ехал за мной, пока я сам не позову, – прошептал он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее на правах зятя. – А то дров наломает сгоряча.

– Да будет с тобой удача! – шепнула Эльга, касаясь губами его шероховатой щеки.

Многое она отдала бы, чтобы продлить эти мгновения, пока ощущала на своем лице тепло его лица, его дыхания, его запах…

Прежде чем отойти, Мистина быстро подмигнул Эльге – не меняя каменного выражения лица. Только этим и намекнул, как не хочется ему, вместо того чтобы отправиться в теплую постель у себя дома, садиться в седло и мчаться сквозь зимнюю ночь по заснеженному руслу Днепра на север. Старшему киевскому воеводе было двадцать шесть лет – казалось, силы его, победителя Греческого царства, не имеют предела.

Он уже ушел, но Эльга все ощущала щекой прикосновение его щеки.

* * *

Заскрипела дверь, в душноватом тепле избы повеяло морозной свежестью со двора.

– А я что говорил! Они Добромышль заняли!

Согнувшись в низком дверном проеме, в княжью избу вошел Кари Щепка – рослый, худой. Морщины на загорелом лице придавали ему сходство с тонкой сосной в трещинах коры.

Мистина лежал, вытянувшись во весь свой немалый рост – три локтя да две пяди – на медвежине, покрывавшей постель.

– Заняли? – Мистина сел. – Мирно заняли? Людей побили?

– Драки не было, Крепимир их так впустил. Да и куда ему было деваться, дружины-то нет. Засядут теперь в городце, поди-ка вытащи их оттуда!

Зима, обещавшая быть спокойной и скучной, принесла мятеж варягов. Храбрости Кари было не занимать, но он больше привык исполнять чужие решения, чем принимать свои, поэтому очень обрадовался быстрому появлению Мистины в Вышгороде. Однако приказа немедленно выступать навстречу мятежникам Мистина не привез; дружина оставалась на месте, лишь упражнялась усерднее обычного.

– А зачем их тащить? – Мистина спустил ноги на пол и пригладил волосы. – Поедят они в Добромышле всех коров, а дальше что? Это мы теперь их там запрем, вот они и у нас в руках.

Чего-то подобного он и ожидал: ясно было, что мятежные варяги, утомленные зимним переходом от Сожа, постараются занять какой-то из городков к северу от Вышгорода, закрепиться там и отдохнуть. Любеч или Вышгород – сильные крепости с дружиной – им были не по зубам, но не составляло труда попасть в Троеслав или Добромышль, родовые городцы, защищенные лишь невысоким валом, где никакой дружины, кроме собственных жителей, не имелось. Мистина не видел смысла утомлять своих людей переходом по заснеженному руслу Днепра: варяги неизбежно придут к нему сами, и даже если пограбят несколько селений вдоль своего пути, беда невелика. Но они не глупы и понимают: если прольют кровь, то и самим пощады не видать. Эскиля, Хамаля и Гримара Мистина знал уже года три: это не глупцы, они не станут губить возможности для мирного исхода дела.

Вынужденное бездействие и самому Мистине давалось нелегко. Вышгород значил для него больше, чем просто Олегова крепость выше по Днепру. Оставив Эльгу в Киеве, в Вышгороде он оказался не дальше от нее, а ближе. В этой самой избе два года назад… Здесь она жила, когда, оскорбленная новой женитьбой Ингвара, порвала с мужем и покинула Киев. Сюда он, Мистина, приехал, уже под первым снегом, когда его перестали ждать. И здесь он добился того, о чем мечтал пять лет перед этим. Любовь Эльги упала ему в руки, как созревшее яблоко, которому собственная сладость не дает больше держаться на ветке.

С тех дней изба изменилась – Эльга увезла отсюда все свои пожитки, покрывала, занавеси, ларцы и ларчики. Весной, когда войско уходило на Дунай, Эльга перебралась в Киев и больше сюда не возвращалась. Только Ингвар останавливался здесь, если приезжал в Вышгород или направлялся куда-то мимо него. Но каждое бревно здесь напоминало Мистине о прошлом – о той поре, когда он был счастлив, и Эльга была счастлива, несмотря на все сложности этих двух лет между походами на юг и неопределенности будущего. Невозможно было спать на этой самой лежанке, которую он когда-то впервые разделил с ней, и не вспоминать. Заново перебирая в памяти все события этих двух лет – крупные, что свершались у всех на глазах, и те, о каких знали только он сам и Эльга, – Мистина снова убеждался, что поступил правильно. Да, он мог бы объявить Эльгу своей женой, а себя – князем киевским. И дружина, и даже кияне его поддержали бы – носительницей власти над Русской землей в глазах народа была Эльга, а он показал себя самым достойным ее. Но, как ни влекли