Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Это разумно… да.

– Несвет, ты здоров ли?

И Арнор, и Эйрик видели, что Несвет держится странно: неуверенно, тревожно, то и дело озирается, будто не очень понимает, где находится и чего ждать. В глаза бросался его болезненный вид.

– Я здоров… хотя не совсем. Несколько дней назад… в те самые дни… у меня случилось… у меня и моего сына… Несколько дней выпали у меня из памяти. Я помню, как твой сын с сестрой и этой девушкой приехали ко мне в Видимирь. Помню, как ночевали, как я разговаривал с вашими людьми о той девушке – верно ли, что это дочь Хакона ладожского. Но как они уехали – я не помню.

– Так сильно напился на радостях? – хмыкнул Эйрик.

– Я не пил. Ну, не больше обычного.

– А ты? – Удивленный Арнор взглянул на Видимира. – Что-то помнишь? Что было с твоим отцом?

– Я был на лову в тот день, когда они приехали. И я… не помню, как я оттуда вернулся. Я их не видел. Мне кажется, что я видел Хельгу… в лесу, когда возвращался. Но помню это как во сне… А потом – я дома, а ее нет, и все говорят, что они уехали три дня назад.

– Выходит, какие-то ёлсы украли у вас память? – спросил Эйрик.

– Да, – подтвердил Несвет. – Именно так. Но эти ёлсы кое-что оставили взамен.

– Что же?

– Две белые волчьи шкуры. И моя жена говорит… что эти три дня… мы с сыном оба имели облик белых псов.

После этого признания в большом гостевом доме некоторое время стояла тишина, только трещали поленья в очаге.

– Это что… – наконец вымолвил Арнор, – ты сейчас сказал… что вы оборотни, ёлс твою овду?

* * *

– Не хочу пугать вас, – объявил Арнор, вернувшись в собственный дом, – но к нам в гости пожаловали два оборотня. Сейчас пошли в баню – смывать запах псины, – а потом придут сюда.

– Кого ты здесь хочешь этим напугать? – хмыкнула Снефрид. – Ты сам ведешь свой род от оборотня. Да и ваш дядя Эйрик… Не знаю, занимается ли он этим сейчас, а в молодости он умел перекидываться в медведя.

– Тут у нас два зверя поменьше – два белых пса. В доказательство привезли две шкуры. Я посмотрел – хорошие шкуры, волчьи, белые, а ворс – будто у ледового медведя. Кроме как от колдовства, в наших краях таких не достать. Говорят, это с ними случилось примерно в то время, когда вы, Хедин, у них гостили. Вы что-то такое замечали?

– Мы – нет… – начал Хедин, но осекся: лгать отцу он не мог. – Я видел… одного белого пса у крыльца, когда мы уезжали. Но я не знаю, что это был за пес и откуда взялся.

– А кого-то из них ты при этом видел – в человеческом облике?

– Несвета видел. Видимир был на лову – он так сказал.

– То есть ты видел одного человека и одного пса? – уточнил Вигнир.

– Да.

Хельга могла только радоваться, что отец и дядя расспрашивают Хедина – от мужчины они ждали больше толка, но Хедин знал так мало, что мог отвечать честно – ну, почти. Но что сказать ей, если ее спросят? Или прикинуться, будто она вовсе ничего не знает?

Вот гости явились – порозовевшие после бани, источающие запах распаренной сухой листвы, но не вернувшие обычную уверенность. За Несветом челядин нес огромный белый сверток, в котором Хельга мгновенно узнала те две шкуры. Снефрид вышла встретить гостей с рогом пива – как-никак, Несвет был сыном конунга и его род требовал уважительного обращения. Эйрик с двумя младшими сыновьями, Сигурдом и Бьёрном, тоже сидел тут, с любопытством ожидая разрешения загадочного случая.

Хельга забилась в дальний угол и села на ларь. Ей очень хотелось спрятаться, уйти в кудо, вовсе не попадаться на глаза Несвету и его сыну – но разве она стала бы так делать, будь ее совесть чиста? Они наверняка спросят о ней, так лучше видеть все с самого начала. Встав при появлении гостей, она молча им поклонилась; и Несвет, и Видимир переменились в лице при виде ее, но если во взгляде Несвета мелькнула тревога, то в глазах Видимира снова вспыхнула радость. Точно как на лесной тропе…

Несвета усадили к столу, а Видимир, немного помедлив, подошел к Хельге.

– Можно мне сесть возле тебя?

– Садись. – Хельга подвинулась. – Рада видеть тебя… в добром здравии, – выдавила она, не в силах сказать просто «рада видеть тебя».

Знают могучие асы – она вовсе не рада! Ну, может быть, тому, что он благополучно опять стал человеком и ему не бегать из-за нее всю жизнь на четырех лапах. Короткую собачью жизнь…

Сидя рядом на ларе, они оба развернулись друг к другу. Разглядывая лицо Видимира, Хельга еще раз убедилась: это совсем другой человек, не тот, к которому она привыкла с детства – совсем взрослый, а к тому же полный непривычного смущения. Он смотрел на нее горящими глазами: даже скромно одетая, она казалась редкой драгоценностью.

– Ты мне не померещилась, – тихо сказал Видимир. – Ты была такая же, когда я в лесу тебя встретил. Но больше ничего не помню. Куда ты делась? И куда, – его взгляд упал на ее ожерелье, где сейчас оставались только три «глаза Одина» – белый, красновато-бурый и в середине янтарный, – делся голубой камень?

– Тише! – Хельга указала ему на старших.

– Расскажи-ка нам все с начала, – предложил Эйрик Несвету. – Тут есть кое-какие мудрые люди… которые кое-что понимают в оборотничестве. Может, мы и разберемся в этом деле.

– У нас гостили по пути твои дети, Арнор, – начал Несвет, глядя то на Хедина, то на Хельгу. – Мы хорошо их приняли… Потом… твой сын собрался уезжать… а девушка решила задержаться… подождать моего сына.

– Вот как! – воскликнул Арнор и посмотрел на Хельгу. – Задержаться? Хедин, с чего это ты решил бросить сестру в чужом доме?

– Мой сын тогда был на лову. Твоя дочь привела белого пса – сказала, это ее пес. Она сидела на белой шкуре, вот на этой. – Несвет показал на шкуру, которую его челядин развернул на лавке. – А потом… я больше ничего не помню. Моя жена сказала… что… твоя дочь набросила на меня эту шкуру… и я стал псом.

Несвету стоило немалого труда выжать из Творены это признание: она хорошо понимала его опасность для себя.

– Это сказала твоя жена? – подхватил Эйрик. – Сдается мне, она-то и виновата!

– Многие жены – колдуньи, это известно! – поддержал Вигнир. – И легко свалить вину на отсутствующих.

– Я тоже так подумал. Пригрозил прогнать ее обратно к родным, если она во всем не сознается, тогда она и сказала… Поклялась своим чадом…

– А где в это время была твоя мать? – спросила Снефрид.

– Моя мать? – Несвет опешил от неожиданности этого вопроса. – У себя дома, в Ратолюбовом гнезде… Откуда мне знать? И почему ты о ней спрашиваешь?

– Знаешь ли ты, Несвет, что твоя прабабка была сильной колдуньей? Из тех, кого называют «знающими»? Шепталкой, – по-славянски добавила Снефрид.

Несвет промолчал, переменившись в лице. Что-то подобное про бабу Звяглю он слышал еще в раннем детстве, но подробностей не знал.

– Когда твоя мать, Тихонрава, покинула Олава, ее бабка наложила на него заклятье, – продолжала Снефрид. – Более прямо сказать, навела порчу, и из-за этого у него умерли трое сыновей.

В избе охнули: наведение подобной порчи – страшное зло, за которое не только виновную убьют, но и селение сожгут.

– Не может этого быть! – Несвет в гневе прихлопнул ладонью по столу. – Клевета!

– Какая же клевета, когда твоя мать сама призналась!

– Не могла она в таком признаться!

– Я это слышала своими ушами. И ты тоже. Ты был при этом. Тебе было восемь или девять лет, но я видела тебя. Ты лежал на полатях и сам слышал весь разговор. При этом еще был воевода Свенельд и какой-то мужчина, тамошний старейшина, Меледа, кажется, его звали. Твоя мать согласилась научить нас, как снять порчу, во обмен на то, что Олав признает тебя своим наследником. Когда уничтожили подклад[276], у Сванхейд вслед за этим родился Ингвар. Я все отлично помню. Олав