Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Первые дни дома прошли как во сне. По пути к Силверволлу Хельга думала, что по приезде будет испытывать только радость, но на деле эта радость мешалась с недоумением. Счастье, что все их близкие живы и здоровы – и даже увеличились в числе. У дяди Виги и тети Назики родился еще один ребенок, и у сестры Виглинд тоже, а Виги-младший, брат между Хедином и Хельгой, минувшим летом женился на девушке-мерянке – похитил ее с игрищ праздника Сюрэм, как у мерян принято. Теперь оба брата смеялись, гордясь друг перед другом своим успехом: у Виги к началу сева ожидался первенец, зато Хедин раздобыл в жены не кого-нибудь, а внучку Олава конунга.

Просыпаясь по утрам в родном доме, Хельга в первые мгновения не понимала, где находится: ей казалось, она спит в девичьей госпожи Сванхейд и видит Силверволл во сне. Лишь постепенно при виде привычных людей и вещей она утверждалась в понимании, что на самом деле снова дома, вставала и бросалась обнимать всех, кто уже не спал. Отец, мать, старшая служанка Кеганай, ее дочь Айгалча, брат Виги и его жена Суланай. Суланай и Эльвёр, оказавшиеся в равном положении хозяйских невесток, смотрели друг на друг как на диво: они пока не знали ни одного общего языка, да и вид их, наряд и украшения, не имели между собой ничего общего. Чтобы они могли поговорить, Хельге приходилось переводить с русского на мерянский и обратно. Но Снефрид сказала: ничего страшного, когда-то они с первой женой Вигнира, Иликой, начинали точно так же.

Решили, что пока Хедин с Эльвёр будут жить в большом отцовском доме, в пристройке, поставленной старым Дагом к женитьбе Виги-старшего двадцать семь лет назад; но тот уже давно, после второй женитьбы, со всем своим выводком перебрался на отдельный двор. В доме готовились к свадьбе, ждали только вестей от Эйрика. В тот же день, как Хедин с сестрой и невестой прибыл в Силверволл, его отец, едва выспросив, что за события на юге и западе способствовали их возвращению, послал спешного гонца на озеро Неро. Если бы Эйрик пожелал, Хедину пришлось бы поехать к нему, но, зная своего зятя, Арнор не сомневался, что тот приедет сам, со всей семьей, кроме двух старших сыновей, ушедших с зимним обозом в Булгар.

С Эйриком должен был приехать и еще кое-кто, и мысль о скорой встрече волновала Хельгу. Родичи рассказали, что за эти два года с молодым Логи-Хаконом ничего особенного не случилось: он жив, здоров – «и не женился», сказал ей дядя Виги, подмигивая. Хельга только засмеялась: как будто Логи мог жениться на какой-то из девушек на озере Неро, русинке или даже мерянке, без ведома госпожи Сванхейд! Хотя влюбиться, конечно, мог. Ему двадцатый год, самое время. Но отчего-то жило в ее душе убеждение: если кто-то может быть верен слову и привязанности, то это Логи. Пока не положен конец его надеждам жениться на Хельге, на других он не взглянет.

Не раз об этом говорили и старшие в доме. Арнор Камень, как и ладожский Хакон ярл, мог бы сказать: если бы не смерть Олава, никто больше меня не обрадовался бы такому браку. Выдать дочь в семью Олава было бы почетно для Арнора, пусть даже Логи – имея двух старших братьев, у которых уже есть свои сыновья, – конунгом Гардов едва ли станет. Но смерть Олава и ее следствие, называемое «дележом мерянской дани» делали эту свадьбу невозможной.

– Госпожа Сванхейд не хочет этого, – с грустью призналась родителям Хельга. – Она очень полюбила меня… думаю, она не могла бы обращаться со мной лучше, даже если бы я была ее дочерью…

– Это так. – Снефрид кивнула, глядя на янтарный камешек с отверстием в ожерелье Хельги. – У нее было три родных дочери и одна падчерица, но «слезу Фрейи», память о свадебной поездке, она отдала тебе.

– Видно, к старости размягчилась сердцем, – заметил Арнор. – Когда я ее знавал – в пору сарацинского похода, – крепостью духа она не уступила бы никакому мужчине.

– Может, сердце ее смягчилось, но ум – нет, – сказала Снефрид. – Если она все-таки не разрешила эту свадьбу, пусть даже хотела этой жены для сына не меньше его самого.

– Но она не могла знать, что Хедин увезет ту рыженькую, – заметил дядя Виги. – Если бы знала, то согласилась бы на обмен.

– А теперь мы в выигрыше…

– Хакон ярл сделает вид, что у него нет никакой дочери в Силверволле!

– Ну и пусть. Однако у него теперь нет желания с нами воевать, и у его сына тоже. А это не так уж мало. И я сам не смогу отпустить Хельгу в Хольмгард, разве что ее муж уже сейчас был бы там конунгом и поклялся не спрашивать с Эйрика никакой дани.

– Тебя очень печалит, что ты не выйдешь за Логи? – спросила у Хельги мать, когда мужчины разошлись по своим делам.

– Я не знаю. Мы ведь не виделись два года. Может, и не узнаем друг друга.

Хельга улыбнулась, вспомнив, как едва узнала Видимира – когда увидела его на лесной тропе. Мысли о том дне не давали ей покоя. Что там, в Видимире? Превратились ли Несвет и его сын снова в людей? Помнят ли что-то о том, как бегали псами? Что им рассказала Творена? Теперь Хельга была дома, в безопасности, но не будет ничего хорошего, если слухи о тех событиях доползут до Силверволла. Она с детства прекрасно знала, с каким недоверием и неприязнью ее отец относится к любым колдовским делам; страшно подумать, как он примет известие, что его младшая дочь – ведьма.

По пути они сговорились с братом и Эльвёр, что не будут рассказывать дома о попытке Несвета их задержать – ведь тогда пришлось бы рассказывать, как они вырвались из Видимиря. А на это у Хельги пока не хватало смелости – пусть и хотелось облегчить душу.

– Но тебе нравится хоть кто-нибудь из них?

– Из кого? – невинно спросила Хельга, стараясь не замечать мелькнувшего в мыслях лица Эскиля.

– Из тех троих, кто к тебе сватался. Видимир Несветович, Логи и тот варяг в Хольмгарде…

– Я не влюблена ни в кого из них! – заверила Хельга. – Ведь если бы я полюбила кого-то, я бы об этом знала? Я теперь знаю, как это бывает – я видела, что случилось с Эльвёр! Хедин бросил ее головой в снег, и все равно она полюбила его в тот же самый миг!

– Да. – Снефрид улыбнулась и вздохнула. – Когда полюбишь кого-нибудь, то узнаешь об этом сразу…

* * *

Человек незнакомый, увидев прибытие Эйрика с дружиной в Силверволл, посчитал бы Логи-Хакона его родным и любимым сыном. Хельга ахнула, увидев, как вырос Логи за эти два года: теперь он был таким же рослым, как ее отец. В отсутствие Анунда, которого роднил с Эйриком рыжий цвет волос, крупные черты, высокий рост и широкий торс, Логи был похож на Эйрика больше, чем его родные сыновья, и держался с уверенным достоинством истинного сына конунга. Длинные рыжие волосы, более яркие, чем у Эйрика, вились мягкими волнами с колечками на концах; на рыжей лошади, в красном плаще, сколотом на плече крупной позолоченной застежкой, с дорогим мечом в ножнах с отделкой позолоченной бронзой, еще совсем юный, но полный спокойного мужества, он походил на солнечное божество, и у Хельги при виде его от восторга перехватило дыхание. Но его самообладанию мешало желание поскорее увидеть Хельгу; подъезжая к Силверволлу, ее одну он искал глазами в толпе, а потом среди любопытных женщин во дворе Арнора. Но нашлась она только внутри дома, где стояла возле своей матери, перед очагом, с пивным рогом в руках.

Рога торжественно трубили, когда Эйрик, князь мерянский, вступал в дом Арнора. Навстречу ему вышла Снефрид – хозяйка Силверволла. В ее годы, имеющей внуков, ей уже не пристало одеваться ярко, и на ней было платье серовато-лилового цвета и хангерок оттенка древесной коры с отделкой синим узорным шелком; серебряные наплечные застежки, обручья и перстни, серебряная тесьма на белом головном покрывале сочетались с ее серебристо-серыми глазами и придавали всему ее облику сияние лунного света. Лицо ее, хоть и покрылось тонкими морщинами, оставалось свежим и бодрым, и казалось, что эти морщины даже усиливают выражение ее внутренней силы, подчеркивая мудрость.

Немногие так умеют сочетать