Наблюдения, или Любые приказы госпожи - Джейн Харрис

Я работала за шестирукого мужика. Моя мать часто повторяла, что тяжелая работа только дураков любит, но с помощью миссус я поняла что это не всегда верно. Во-первых, передо мной каждую минуту стояла какая-нибудь цель, и меня это очень даже устраивало. Мне нравилось нагуливать аппетит, особенно за работой на свежем воздухе, потому что тогда на моих щеках, по выражению миссус, расцветал румянец. Скоро от таскания разных тяжестей на руках у меня наросли крепкие мышцы, честное слово, я могла бы удержать коня на ураганном ветру. «Parte pas les mains vides», — любила повторять миссус, и она научила меня говорить и писать это изречение по-французски. В переводе оно означает «ниоткуда не уходи с пустыми руками», и это хороший жизненный девиз, поскольку у вас всегда найдется что-нибудь, что нужно перенести с одного места на другое, а если в деревне перетаскивать приходится обычно навоз, так ведь я ничего не имела против. Миссус восхищалась моими мускулами, она говорила, что у служанки должны быть сильные руки, здесь нечего стыдиться, и часто измеряла окружность моего плеча, увеличились ли мышцы и насколько.

В иные моменты, даже когда я возилась в говне (прошу прощения, но другого слова не подберешь), я вдруг исполнялась неземного блаженства. Сам ли Бог входил в мою душу или то была миссус? Или все дело было просто в свежем воздухе и физической работе, кто знает?

Я часто думала: если ты можешь доставить человеку радость исправно выполненной работой, особенно такому замечательному человеку, как моя Арабелла (так я уже начала мысленно — но только мысленно! — называть миссус), ну разве не стоит постараться?

Как-то я нашла во дворе конский каштан, чудо какой красивый, размером с детский кулачок. Я до блеска натерла его маслом и отдала миссус, а она сказала, дескать такую прелесть она даже выставит на своем туалетном столике.

Обрадованная и воодушевленная столь приятным откликом, я провела два вечера вырезая имя Арабелла на половине сырой картофелины, получилось неплохо, только последние «л» и «а» пришлось ужать за нехваткой места. Этот подарок тоже очень понравился миссус, она назвала меня умницей и сказала, что ужатые буквы совсем не бросаются в глаза. Только она сомневалась, полезно ли держать в спальне сырую картофелину, и потому положила ее на полку в кухне, там мы обе могли любоваться моим подарком во время еды.

Однажды вечером миссус вызвала меня звонком в свою комнату. Она сидела у окна, задумчиво глядя на темнеющий горизонт, немного грустная. Однако при виде меня просветлела лицом.

— Глянь-ка. — Она указала на туалетный столик.

Ясное дело, на нем горделиво красовался конский каштан, мой подарок. Мне стало страшно приятно.

— А ну-ка, Бесси, — говорит она потом, — может, откроешь шкаф?

Я открыла без раздумий, решив что она хочет отдать мне какую-нибудь одежку на чистку. Я уже заглядывала в шкаф раньше, там на полках лежало с полдюжины платьев мягких оттенков синего, серого, сиреневого и зеленого.

— Какое тебе больше всего нравится? — спрашивает миссус.

— Ох, даже и не знаю, — говорю.

Платья были неплохие, но не совсем в моем вкусе — по молодости я тогда предпочитала цвета поярче, шелк и побольше оборочек да кружавчиков.

— Как насчет зеленовато-голубого? Помнится, ты была от него в восторге.

Я посмотрела на зеленовато-голубое, в нем миссус была в день нашего знакомства, вот почему оно вызывало у меня особые чувства.

— Да, наверно, оно и есть мое любимое.

— Примерь.

Я недоуменно уставилась на нее.

— Мэм?

Миссус улыбнулась, и на щеках у нее появились ямочки, ну до того прелестные, так и хотелось укусить (хотя я никогда бы такого не сделала, разумеется!).

— Бесси, милая, — говорит она. — Ты стала мне добрым верным другом и посмотри, ты подарила мне чудесный конский каштан, поэтому я тоже должна порадовать тебя чем-нибудь.

— И еще картофелину, — говорю.

— Да, конечно, и картофелину. Тем более. Так что снимай свое платье и надевай мое.

Ну, мне ничего не оставалось, как подчиниться. Платье миссус оказалось мне тесновато, поскольку у ней фигура была потоньше и титьки поменьше, но в целом сидело очень даже неплохо.

Миссус встала и оглядела меня, склонив голову набок.

— Бог ты мой, Бесси, да тебя можно принять за хозяйку дома!

Она с минуту наблюдала, как я верчусь перед зеркалом восхищаясь собой, а потом сказала:

— Бесси, у меня к тебе одна просьба.

— Да, мэм?

— Ты уж, пожалуйста, не рассказывай никому — хорошо, милая?

— О чем, мэм?

— Ну… о разных вещах, которые… я просила тебя делать.

Я на секунду задумалась.

— Вы о моем дневнике, мэм?

— Да, и о нем тоже. А также о… других вещах.

— О том, как вы приказываете мне вставать и садиться по много раз подряд? И разрешаете надевать ваше платье?

Она моргнула, а может слегка поморщилась.

— Да. Думаю, лучше никому об этом не рассказывать — ни единой живой душе.

— Конечно, я буду держать язык за зубами, миссус. Вы могли бы и не просить. Я бы все одно молчала.

Миссус глубоко вздохнула и улыбнулась с явным облегчением.

— Вот и умница.

— Мне это совсем не трудно, мэм. — А потом я выпалила, точных слов не помню, но что-то вроде: — Я все готова сделать для вас, мэм, все что угодно, вам нужно только попросить. Вы очень добры ко мне и… в общем, мена не грабеж.

Миссус слегка опешила, чуть ли не испугалась.

— Это… это… приятно слышать, — пробормотала она, потом похлопала ладонью по пустой полке в шкафу, и я поняла, что наша игра с переодеванием закончилась.

Тогда мне и в голову не приходило, что миссус могут беспокоить мысли о возвращении мужа. Если честно, я почти забыла о его существовании. Он прислал несколько писем из Лондона, где (по всей видимости) находился по делам. Но миссус не питала к нему теплых чувств и крайне редко вспоминала о нем в разговорах. Он не был частью нашей жизни. Время от времени я давала волю своему воображению и принималась гадать, а не могла ли она убить мужа. Иногда, лежа в постели ночью, я пыталась представить, куда она подевала труп. Может закопала в огороде? Или спрятала на чердаке? И когда он начнет вонять?

Но вскоре выяснилось, что господин Джеймс жив-здоров и вовсе не воняет. На следующий день после вышеописанной игры с переодеванием миссус потеряла наперсток и послала меня в деревню купить новый. Когда я подходила к лавке, оттуда вышел преподобный Гренн. Деваться было некуда, поскольку он остановился перед дверью, преграждая мне путь, прах его возьми.

— Ахх-хах! — для начала изрек он. Потом вытащил из кармана какую-то брошюру и сунул мне в руку. — Я приберег это для тебя, голубушка.

Я глянула на брошюру — религиозный трактат под названием «Дорогому другу-католику». Прежде чем я успела раздражиться, преподобный снова заговорил, помавая рукой.

— Прочитай на досуге. Я буду рад ответить на любые вопросы, которые у тебя возникнут. Хотя у тебя и минутки присесть не будет теперь, когда твой хозяин вернулся.

— Вы ошибаетесь, сэр, — говорю. — Господин Джеймс еще не возвращался.

— О? — Он приподнял бровь и воззрился на меня. — А я-то думал, ты знаешь обо всем, что происходит в «Замке Хайверс». Но похоже, твоя госпожа не все тебе рассказывает. Полагаю, ты застанешь Джеймса дома.

Преподобный неспешно двинулся прочь, страшно собой довольный. Я смяла брошюру и готова была метнуть ее Старому Хрену в голову, но удержалась и удовольствовалась тем, что зашвырнула дрянную книжонку за живую изгородь, когда он скрылся из виду.

Конечно, оставалась вероятность что священник ошибся, но по возвращении в «Замок Хайверс» я увидала в холле саквояж. А из-за закрытой двери гостиной доносились приглушенные голоса миссус и какого-то мужчины. Ну да, хозяин. Вернулся все-таки! Старый Хрен был прав. Надо признаться, меня немного обескуражило, что моя Арабелла ни словом не обмолвилась мне о приезде мужа, я-то ведь думала, она все мне рассказывает. Огорчительно, право слово. Мне даже пришло на ум, что она нарочно послала меня в лавку, чтоб я не мешалась тут, пока она привечает мужа. Но потом я убедила себя, что она наверняка просто забыла, и постаралась выбросить из головы неприятные мысли. Кроме того, мне было страсть любопытно посмотреть на господина Джеймса. И вот, после минутного колебания я постучалась в гостиную и стала ждать, когда госпожа по обыкновению скажет «войди!».

Вместо этого последовала пауза, потом миссус чуть приотворила дверь и выглянула. Я изящно присела в глубоком реверансе. Она нахмурилась.

— В чем дело, Бесси?

— Я принесла наперсток, мэм. — Я ничего толком не видела за ней, потому что она приоткрыла дверь всего на пару дюймов и загораживала щель.

Миссус поднесла палец к моему носу и через несколько секунд нетерпеливо промолвила: