Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Нед снова посмотрел на послание Уолсингема и, невольно продолжая обдумывать слова Сильви, расшифровал последнюю строчку: «Херонима готова говорить только с вами».

Он вскинул голову, поглядел на Сильви, и нужные слова будто самостоятельно сорвались с языка:

— Я люблю тебя, всем сердцем.

— Знаю. Нат пишет, что ей нужно больше книг. Придется ехать в Париж.

— Мне тоже, — откликнулся Нед.

Сильви за все годы, прожитые на чужбине, так и не поднималась еще на колокольню собора, чтобы полюбоваться видом на Кингсбридж. Но после воскресной службы, словно ведомая весенним солнцем, лучи которого подсвечивали многоцветные витражи, она пошла искать лестницу наверх. В южном трансепте обнаружилась маленькая дверца, за которой начиналась винтовая лестница. Сильви как раз размышляла, нужно ли просить разрешения или можно просто прошмыгнуть внутрь, когда ее окликнула графиня Ширинг.

— Прошу прощения, что вторглась в ваш дом и устроила эту безобразную сцену, — проговорила Марджери. — Мне очень стыдно.

Сильви притворила дверцу. Вид на город вполне мог обождать, эта беседа была куда важнее. Она подумала, что ей-то повезло, а потому нужно проявить великодушие к Марджери.

— Я понимаю, что вас беспокоит. Во всяком случае, мне так кажется. Поэтому я не вправе в чем-либо вас обвинять.

— Что вы имеете в виду? — Графиня недоуменно наморщила лоб.

— Вам с Недом следовало бы растить Роджера вместе. Но это, увы, невозможно, и потому вы оба страдаете.

Марджери отшатнулась.

— Нед поклялся, что никому не расскажет…

— Я сама догадалась, а он не стал отрицать. Не тревожьтесь, я умею хранить тайны.

— Барт убьет меня, если узнает.

— Он ничего не узнает.

— Спасибо. — В глазах Марджери заблестели слезы.

— Женись Нед на вас, его дом был бы полон детворы. А я, к сожалению, неспособна, похоже, к зачатию. Сколько мы ни пытались…

Сильви сама не понимала, почему вдруг затеяла столь откровенный разговор с женщиной, любящей ее мужа. Может, просто надоело ходить вокруг да около?

— Жаль это слышать… Но я предполагала что-то такое.

— Если я умру раньше Неда, а Барт скончается прежде вас, выходите за Неда.

— Да как вообще можно такое говорить?!

— Я благословлю ваш союз с небес.

— Ничего подобного никогда не будет. Но спасибо за совет. Вы добрая женщина.

— Вы тоже. — Сильви усмехнулась. — Разве он не везунчик?

— Вы о Неде?

— Разумеется. Мы ведь обе его любим.

— Не знаю. — Марджери нахмурилась. — Не уверена.

Особняк де Гизов сразил Ролло наповал. Этот дворец был больше Лувра! Со всеми внутренними двориками и садами он раскинулся по меньшей мере на два акра. Внутри кишмя кишели слуги, охранники, дальние родичи и просто гости, всех ежедневно кормили и всем еженощно предоставляли ночлег. Одна только конюшня в этом дворце превосходила размерами тот дом, который отец Ролло построил в Кингсбридже и которым так гордился.

Во дворец Ролло прибыл в июне 1583 года. Ему обещали встречу с герцогом де Гизом.

Старый герцог Франсуа, по прозвищу Меченый, давно покоился в могиле, как и его хитроумный брат, кардинал Шарль. Ныне герцогом был сын Франсуа, тридцатидвухлетний Анри, или Генрих. Ролло присматривался к этому человеку с неподдельным интересом. По случайному совпадению — которое большинство французов сочло знаком свыше — новый герцог получил рану в лицо, оставившую шрам, подобный шраму его отца. Правда, Франсуа в свое время ранили копьем, а Анри пробила щеку пуля из аркебузы, но оба де Гиза, так или иначе, носили на лице отметину, и теперь уже самого Анри именовали Меченым.

Прославившегося своим коварством кардинала Шарля на семейных советах де Гизов заменил ныне Пьер Оман де Гиз, низкорожденный дальний родственник семейства, которому когда-то оказывал покровительство Шарль. Это Пьер руководил Английским колледжем — и дал Ролло новое имя, Жан Ланглэ, под которым англичанин выполнял всю свою тайную работу.

Герцог принял Ролло в небольшой, но богато украшенной приемной. На стенах висели картины с библейскими историями, и многие женщины, изображенные на этих полотнах, были обнажены. Подобное бравирование наготой отталкивало, но Ролло умело скрывал свои чувства.

Ему чрезвычайно польстило присутствие на встрече других высокопоставленных особ, однако он признался себе, что слегка робеет. Короля Испании представлял кардинал Ромеро, от имени папы римского выступал Джованни Кастелли, а от иезуитской коллегии пожаловал ректор Клод Матье. Эти люди — и те, чью власть они олицетворяли — были, так сказать, тяжелой артиллерией христианской ортодоксии, и Ролло не переставал дивиться тому, что очутился в одном с ними помещении.

Пьер сидел рядом с герцогом Анри. С годами его кожа все больше краснела, на руках и на шее, в уголках глаз и губ виднелись алые пятна, и советник герцога почти непрерывно чесался.

Слуги обнесли высокородных гостей вином и сладостями, не обделив и Ролло, а затем замерли у дверей в ожидании дальнейших распоряжений. Очевидно, этим слугам полностью доверяют, подумалось Ролло, однако сам он предпочел бы, чтобы они ждали снаружи. За последние годы он сделался буквально одержимым соблюдением тайны. Единственным среди всех присутствующих, кто знал его настоящее имя, был Пьер Оман. В Англии же никто и не подозревал, что за Жаном Ланглэ скрывается Ролло Фицджеральд. Не догадывалась даже его дражайшая сестрица Марджери. Считалось, что Ролло состоит на службе графа Тайна, католика, преданного истинному вероучению, но наотрез отказывавшегося участвовать в любых заговорах; граф платил ему жалованье, позволял отсутствовать