Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Я передам герцогу Анри.

— А как себя чувствует герцог?

Пьеру не терпелось выдворить Парэ из дома до возвращения Алэна.

— Все хорошо, спасибо. — Тут Одетта во сне издала полувсхлип, и Пьер прибавил: — Похоже, ей нужна ночная ваза.

— Тогда я вас оставляю. — С этими словами Парэ удалился.

Пьер весь подобрался. Сердце бешено стучало. Сейчас ему выпал случай избавиться разом от всех своих бед.

Он может прикончить Одетту.

Прежде, чем она заболела, этому препятствовали два обстоятельства. Во-первых, Одетта была сильной женщиной, и Пьер сомневался, что сумеет ее одолеть. Во-вторых, он опасался ярости кардинала Шарля. Когда-то Шарль прямо сказал, что, случись с Одеттой что-нибудь этакое, он расправится с Пьером, невзирая на все его заслуги.

Но теперь Одетта ослабела, а Шарль и вовсе умер.

Заподозрят ли Пьера в ее смерти? Он ведь старательно разыгрывал из себя любящего мужа. Шарля, конечно, было не одурачить, как и Алэна, но вот остальные верили, в том числе и герцог Анри, не знавший всей предыстории. Да, Алэн может обвинить Пьера, но Пьер сумеет выставить юнца обезумевшим от утраты сыном, винящим во вполне естественной смерти матери всех вокруг, включая отчима. Герцог наверняка поверит.

Пьер плотно закрыл дверь.

С отвращением поглядел на продолжавшую спать Одетту. Когда его силком заставили жениться на ней, это было поистине предельным унижением. Он вдруг понял, что весь дрожит от предвкушения. Пробил, пробил час расплаты.

Пьер подтащил к двери тяжелый стул и надежно подпер створку. Теперь точно никто не войдет.

Шум разбудил Одетту. Та встрепенулась, оторвала голову от подушки.

— Что такое?

Пьер постарался развеять ее опасения.

— Алэн пошел к аптекарю за укрепляющим настоем для тебя.

Он приблизился к кровати. Одетта словно неким чутьем уловила угрозу и спросила дрогнувшим голосом:

— Почему ты запер дверь?

— Чтобы тебя не беспокоили. — В следующий миг Пьер выхватил подушку из-под ее головы и прижал к лицу жены сверху. Он действовал быстро и сумел заглушить крик, уже готовый сорваться с ее губ.

Одетта забилась с удивительной яростью, норовя вырваться. Кое-как высунула голову из-под подушки, ухитрилась глубоко вдохнуть, прежде чем Пьер сумел снова закрыть ей нос и рот. Она дергалась так отчаянно, что ему пришлось взобраться на постель и встать коленями ей на грудь. Руки ее оставались свободными, и она принялась колошматить его по ребрам и по животу, а он лишь скрежетал зубами и терпел, продолжая давить на подушку, налегая всем своим весом.

Ему показалось, что все это впустую, что Одетта рано или поздно высвободится, и в страхе он будто обрел дополнительную силу и навалился на жену.

Наконец она начала сдаваться. Удары сделались слабее, потом ее руки и вовсе бессильно упали. Ноги дернулись еще несколько раз и замерли. Пьер не отнимал подушку от ее лица. Он не собирался допускать ошибки — с этой мымры станется ожить. Только бы Алэн не вернулся! Но вряд ли этот Джильо способен приготовить микстуру настолько скоро…

Никогда прежде Пьер никого не убивал своими руками. Да, он был причастен к гибели сотен еретиков и многих невинных людей; ему до сих пор снились груды обнаженных тел на парижских улицах в Варфоломеевскую ночь. Прямо сейчас они с герцогом де Гизом замышляли вторжение в Англию, которое обернется тысячами жертв. Но от его собственной руки еще никто не умирал — до этого мгновения. И тут все было иначе. Душа Одетты покинула тело, пока он перекрывал ей дыхание. До чего же жутко…

Когда она пролежала неподвижно с пару минут, Пьер осторожно отнял подушку от ее изможденного болезнью лица и всмотрелся в ненавистные знакомые черты. Одетта не дышала. Он положил ладонь ей на грудь. Сердцебиение не ощущалось.

Сдохла!

Хотелось вопить от радости. Сдохла!

Пьер сунул подушку обратно под голову Одетте. Мертвая жена выглядела какой-то умиротворенной, что ли. По ее лицу никак нельзя было сказать, что перед смертью она столкнулась с насилием.

Радость быстро прошла. Пьер задумался, как сделать так, чтобы его не разоблачили. Оттащил стул от двери. Черт подери, где эта рухлядь стояла раньше? Или это не важно?

Озираясь по сторонам в поисках мелочей, которые могли бы его выдать, он заметил, что постельное белье сильно смялось, и поспешил разгладить простыню под телом Одетты.

Что дальше?

Ему хотелось сбежать, но он обещал Алэну никуда не уходить; если выйдет, все решат, что он виноват. Лучше всего притвориться, будто ничего не заметил. Но до чего же мерзко оставаться в одной комнате с трупом! Да, он ненавидел Одетту и был счастлив от того, что та наконец сдохла, но сознавал, что взял на себя страшный, смертный грех.

Господу-то ведомо, что именно он совершил, пусть даже никто его ни в чем не заподозрит. Он убил собственную жену. Возможно ли получить отпущение за такой грех?

Глаза Одетты оставались открытыми. Пьер боялся заглянуть в них, наполовину ожидая, что там теплится жизнь. Надо бы и закрыть, наверное, но прикоснуться к трупу себя никак не заставить…

Пьер попытался встряхнуться. Отец Муано, помнится, всегда говорил, что прощение ему уготовано, ибо он делает богоугодное дело. Ведь здесь то же самое, правда? Нет, не правда. Он поддался порыву, убил из себялюбия. Ему нет прощения.

Он ощущал себя обреченным. Руки тряслись — те самые руки, что прижимали подушку к лицу Одетты,