Абсолютная Энциклопедия. Том 2 - Гордон Диксон

— Мои мысли читает только тень, созданная моим же воображением, — отозвался Хэл. — Иначе я, возможно, заставил бы тебя увидеть кое-что, чего ты вовсе не хотел бы видеть. Ведь именно Джон Хоквуд остановил Джангаллеацо Висконти в 1387 году.

— И сохранил систему городов-государств, сделавшую возможным наступление эпохи Ренессанса? Итак, я все же читаю твои мысли. — Блейз покачал головой. — Но это лишь твоя теория. Неужели ты в самом деле думаешь, что Ренессанс можно было бы остановить одной неудавшейся летней Джангаллеацо Висконти (Giangalleazo Visconti) — в период 1385—1402 гг. тиран (с 1395 г. герцог) Милана; в 1397 году получил титул герцога Ломбардии; его владения охватили значительную часть Северной Италии. (Прим, перев.) кампанией миланского герцога, претендовавшего вплоть до своей смерти, наступившей двенадцать лет спустя, на то, чтобы стать королем всей Италии?

— Может быть, и нет, — сказал Хэл. — Последующие попытки Джангаллеацо не дали желаемого результата. Тем не менее в воздухе того времени пахло историческими переменами. Но история — это лишь то, что свершилось. Отталкиваясь от Хоквуда, я размотал обычную цепочку событий. Но, если ты тоже видишь все это, почему же ты не видишь людей, как их вижу я?

— Чтобы они разорвали и мое сердце тоже? — Блейз не отводил от него пристального взгляда. — Я сказал тебе, что считаю их непостижимыми. Мне непонятно, как я уже сказал, каким образом они могут разорвать твое — чье бы то ни было — сердце.

— Они разрывают мое сердце, потому что я видел их в ситуациях, которые тебе трудно даже представить. — Хэл смотрел Блейзу прямо в глаза. — Я жил среди них и имел возможность за ними наблюдать. И бессчетное количество раз я видел, как они относятся друг к другу — их необычайную доброту, готовность оказать в нужный момент помощь и поддержку. Если же дело доходит до чего-то серьезного, то люди готовы рискнуть жизнью, даже отдать ее, не рассчитывая получить что-нибудь взамен — этакий безмолвный героизм и тихая верность, и все это без фанфар и флагов, все лишь потому, что этого потребовала у них жизнь. Это поступки не мух-однодневок и не животных, даже не дикарей. Это поступки мужчин и женщин, стремящихся к чему-то большему, нежели то, что у них уже есть; и пока я живу, я буду им в этом помогать.

— Вот-вот, — спокойно заметил Блейз. — Раньше или позже ты умрешь. И ты думаешь, они поставят тебе памятник?

— Нет, потому что нет нужды ни в каких памятниках, — ответил Хэл. — Я никогда не считал, что наградой мне должно быть общественное признание моих дел; мне достаточно того, что я сам знаю об этом. И эту награду я получаю каждый день, видя, насколько я продвинулся. У Редьярда Киплинга[13] есть стихотворение под названием «Дворец»...

— Избавь меня от своих стихотворений, — прервал его Блейз.

— Я-то могу тебя избавить, но только не жизнь, — пожал плечами Хэл. — Поэзия — это инструмент, который я искал все эти годы, инструмент, который был мне необходим для того, чтобы победить тех, кто думает так же, как ты. Послушай хоть это. Может, оно хоть чему-нибудь тебя научит. В нем говорится о короле, который к тому же был и неплохим зодчим; и вот он вознамерился построить дворец, какого еще свет не видел. Но, когда его рабочие начали копать котлован под фундамент, они наткнулись на развалины прежнего дворца, на каждом камне которого была вырезана одна и та же фраза. Король приказал использовать старые материалы и продолжить строительство, но в один прекрасный день до него дошли разговоры о том, что ему никогда не удастся завершить начатое. И тогда он наконец понял смысл фразы, которую прежний строитель вырезал на каждом камне; он приказал рабочим прекратить стройку и велел на каждом камне, заготовленном для дворца, вырезать ту же самую фразу: «Вслед за мной идет Строитель. Скажи ему — я знал!»

Хэл замолчал. Блейз все так же молча смотрел на него.

— Ты понял? — воскликнул Хэл. — Эта фраза означает, что знания достаточно. Что больше ничего и не требуется. А я обладаю этим знанием.

— Шай, Хэл! — буркнул Малахия.

Но Хэл едва ли уже слышал это старинное дорсайское выражение одобрения. Его мысли, внезапно подхваченные его последними словами, уже устремились вперед, подобно орлу, который, движимый взмахами широких крыльев, летит к горизонту, открывая перед собой все новые и новые дали.

Оставленный без присмотра огонь в камине за его спиной, тихо потрескивая, начал угасать.

Когда Хэл снова поднял глаза, все четыре тени, явившиеся из глубин его сознания, уже исчезли.

Глава 61

Хэл вдруг проснулся посреди ночи, сел на постели, спустил ноги с кровати и одним безотчетным рывком вскочил на ноги.

Он стоял, замерев в темноте, все его чувства были напряжены до предела, глаза выискивали в темноте малейшую тень, уши пытались уловить самый слабый звук.

Его спящий мозг был разбужен уже бодрствующим телом. Сильный электрический удар адреналина взбудоражил все его тело. В левом плече он чувствовал тяжесть и тупую боль, как если бы он во сне отлежал его и застоявшееся кровообращение лишило его чувствительности. Он ждал.

Вокруг никакого движения. Дом был безмолвен. Постепенно тяжесть в плече прошла и сковывающее его напряжение отпустило. Он вернулся в кровать. Какое-то время он лежал размышляя. Затем снова заснул.

На этот раз ему приснился сон; и в этом своем сне он наконец был почти рядом с той темной Башней, к которой он старался приблизиться в прежних своих снах. Теперь же он был в окружении голых скал, между которыми вилась узкая тропинка. Двигаясь по ней, он вышел наконец на небольшое открытое пространство, в центре которого высилось полуразрушенное каменное строение с разбитым крестом на крыше. Рядом с обвалившимся дверным проемом стоял привязанный к косяку конь; на нем были плетеная уздечка, седло с высокой задней лукой, грудь и верхняя часть ног прикрыты доспехами. Завидев его, конь вздернул вверх голову, забил копытами по разбитой дорожке и трижды громко проржал. Хэл подошел, сел на коня и поехал вперед по тропе, которая стала теперь заметно шире и вела дальше в нагромождение скал. Пока он ехал, и без того хмурый день стал еще мрачнее, и наконец стало так темно, словно наступили сумерки Лишь с тусклого неба лился скудный свет. Хэл был внизу среди скал и поэтому уже не видел Башни, тропинка бежала, петляя то вперед, то назад, сворачивая каждый раз под прямым углом. Но он не сомневался, что едет к Башне, чувствуя, что она здесь, рядом, впереди его, и даже отпустил поводья, потому что конь, казалось, и без него сам знал, куда его везти.

Они проехали еще немного, и тут он увидел впереди справа в скале проход за двустворчатыми запертыми воротами, их потемневшую металлическую решетку обвивали зеленые виноградные лозы. Сквозь ее прутья была видна каменистая пустошь, абсолютно безжизненная; и в дальнем от него конце ворот виднелась высокая фигура Блейза Аренса; он стоял, прижавшись к прутьям решетки, и неотрывно следил за приближением Хэла.