Тавриз туманный - Мамед Ордубади

Одно то, что в восточном городе, еще не освоившем западной культуры, ведущая затворнический образ жизни девушка, поправ местные обычаи, традиции, религиозные предрассудки, могла полюбить русского офицера, могло заставить задуматься каждого. Раздумывая над молниеносной вспышкой этой любви, я искал причины, содействовавшей ее возникновению.

Девушка была прекрасна, точно она сошла с классической картины восточного художника. Нежное лицо сверкало, как лепесток лотоса; обрамлявшие ее лицо черные волосы, соперничая с агатом, еще резче оттеняли белизну её матовой кожи. Глядя на девушку, я начинал понимать взволнованные чувства Смирнова. Ее бархатные брови были так черны и изогнуты в такую правильную дугу, что нельзя было не вспомнить о воспеваемых западными художниками бровях, присущих красавицам Востока. Вглядываясь в их. очертания, я сравнивал их рисунок с двумя молодыми полумесяцами, которые, обнявшись, разошлись в разные стороны. Эти брови, это матовое лицо с розовыми щеками, эта чудесная красота составляли особенность чистокровных тавризских красавиц.

Без всякого сомнения, тавризский поэт Уссар*, создавая свои "Ожидающие взгляды", писал их под вдохновением одной из таких же красавиц, как сидевшая передо мной Махру-ханум. Ее сверкавшие, подобно утренней звезде, глаза выражали глубокую тревогу ожидания; она быстро поводила ими, словно стараясь увидеть кого-то близкого, кто стоял за ее спиной.

______________ * Уссар - тавризский поэт.

Передо мной сидели две западные и одна восточная красавицы. Первая из них Нина, я ее знал достаточно и изучил вполне. Она была младшей по возрасту и первой по красоте, и нрав ее был еще милее, чем ее наружность. Она обладала здоровыми взглядами, правильным суждением. Ее любовь была искренней и чистой. Она была девушкой упорной, ее волю не могли сломить ни законы, ни обычаи, ни традиции. Она обладала умением разбираться в жизни, создавать любовь постепенно, выбрать любимого человека.

Вторая была ее сестра - Ираида. Она также была прекрасна, но подобных ей женщин можно встретить на каждом шагу. Такие женщины не лишены способности любить мужчину, но их любовь не зависит от их собственных желаний, она порождается извне, со стороны, причинами, ничего общего с их духовной жизнью не имеющими, их любовь создается не ими, а другими. По мнению таких женщин, каждый мужчина, способный удовлетворить их нужды и требования, может составить их счастье. Их связь ничего общего не имеет с любовью, и главное ее основание состоит в неправильном понимании ими жизни.

Овладеть каким-либо мужчиной и, переложив на него все свои заботы, требовать от него удовлетворения всех внешних потребностей жизни, не зная, кто он, не интересуясь его внутренней жизнью, - таков удел женщин, подобных Ираиде. У них любовь и дружба - второстепенные вещи и могут возникнуть и после физической связи с мужчиной, они могут даже вовсе обойтись без них. Их любовь - это сумма временных вспышек, связанных с получением ценных или красивых побрякушек.

К числу таких женщин принадлежала Ираида.

Третья - Махру-ханум - подлинная женщина Востока. Ее любовь имела иной характер, она не родилась ни в результате нужды или необходимости, ни в процессе изучения мужчины. Ее любовь была безрассудна и потому временна и бесплодна; это была любовь, рожденная страстью. У закрытых девушек, не вращающихся в обществе, бывают минуты, когда они готовы полюбить и сблизиться с первым встречным мужчиной. Такая безрассудная любовь встречается чаще всего в странах, где женщины ходят под чадрой и ведут затворнический образ жизни. Закрытая женщина, не бывая в обществе, лишена возможности изучать мужчину, находить наиболее подходящего друга жизни, поэтому она любит случайно, любовь ее бывает обычно не постоянна, кратковременна.

Вот почему так жестки на Востоке брачные законы, прикрепляющие женщин к мужчинам. Народные сказки и поговорки убедительно иллюстрируют и разъясняют беспочвенность подобной любви. Так, запертая в четырех стенах дочь визиря начинает интересоваться сыном служанки - кечалом; дочь падишаха убегает с пастухом и так далее. Все эти мотивы народных сказок, доказывающие, что любви неведомы классовые различия, говорят также о любви, порожденной затворничеством.

Нет никакого сомнения в том, что и в романе Махру-ханум со Смирновым была налицо не духовная близость, а голая страсть.

Махру-ханум любила в этом полковнике, в этом человеке, за которого выходила замуж, мужчину и только мужчину. Ей было неизвестно ни кто он, ни что его ждет впереди, ни какою была его жизнь в прошлом. Сегодня он в Тавризе, а где он будет завтра, она не знала и даже не интересовалась этим. Махру с ним не бывала; не понимая его языка, не могла говорить с ним; она полюбила его одним лишь взглядом. И такова любовь почти всех восточных девушек.

Размышляя обо всем этом, я пришел к выводу, что они недолго проживут вместе.

Между тем ужин продолжался. Все ели, пили, говорили. Размышления утомили меня. Нина торопилась, беспокоясь за Меджида, который не лег бы спать, не дождавшись ее. Со стола убрали и, немного погодя, вошел слуга.

- Господин сардар, он явился! - доложил он.

- Великолепно, проводите его в другую комнату, - приказал сардар, поднимаясь с места.

Он сделал знак полковнику. Тот побледнел, простился с гостями, поклонился Махру-ханум и пошел следом за Сардар-Рашидом.

Махру-ханум перешла в другую комнату. Я не знал, зачем они вышли.

- Ах, боже мой! - послышался вдруг стон.

Голос принадлежал полковнику. Я растерянно взглянул на Ираиду.

- Не обращайте внимания, - сказала с усмешкой Ираида. - Над полковником совершили обряд обрезания. Таков обычай!

ЛИСТОВКА №3

Я только что вернулся из русско-иранской школы, где мы собрались для обсуждения циркулировавших по Тавризу тревожных слухов.

Русские и англичане ежедневно распространяли самые разнообразные версии о восшествии на престол Мамед-Али. Они держали в большой тайне известия о бывшем шахе. Даже в консульствах не было достоверных сведений.

Я только что умылся, чтобы сесть обедать, когда вошел слуга мисс Ганны и подал мне коротенькую записку.

"Срочно жду тебя. Приходи, не задерживайся ни на минуту.

Ганна".

Я понял, что у нее есть важная новость, и отправился к американке.

Мисс Ганна была настроена веселой, казалось, омыла и себя, и всю квартиру благоуханиями.

- На чьей стороне будут симпатии Америки, та и победит! - торжественно заявила она, завидя меня. - Америка - сторонница независимости Ирана... Америка - враг тем, кто проводит в Иране политику колонизации.

- Верно. Этого требует конкуренция государств.

- Нет, - ответила девушка, - независимости народов требует американский образ правления.

- Я слушаю тебя, - прервал я ее, желая поскорее услышать новости. Твое письмо было очень кратко.

Мисс Ганна, по обыкновению, погладила мои волосы и сказала укоризненно:

- Чем больше бы я написала, тем дольше бы ты не шёл... Теперь слушай. Мамед-Али окончательно разбит. Сегодня в консульстве получена официальная информация, и Тегеран требует ее опубликования. Были созваны редакторы местных газет, но за отсутствием санкции русского консула они от опубликования отказались. Сражавшиеся у Саве и Баручирда главные силы Мамед-Али, составляющие его последнюю надежду, окончательно разгромлены. Сам он бежал в Россию.

Новость, сообщенная девушкой, сильно меня обрадовала. Кое-как пообедав у мисс Ганны, я быстро поднялся. Она стала протестовать, но я успокоил ее обещанием зайти еще вечером и вышел.

Надо было повидать и Нину, узнать о сведениях, полученных в русском консульстве. Нина оказалась дома. Она сообщила, что сведения эти были получены очень поздно через русского шпиона из американского консульства. По словам Нины, консул оказал давление на редакторов местных газет и потребовал обойти вопрос молчанием.

- Не беда! - заметил я. - Мы опубликуем их сами, и все будут в курсе событий.

Выйдя от Нины, я снова зашел в школу, где мы вместе с Акбером Акберовым составили содержание очередной листовки. Оттуда я направился в контору Мешади-Кязим-аги, где застал снова купцов, все еще уговаривавших Мешади-Кязим-агу продать им американские товары.

Несмотря на значительное повышение цен, Мешади-Кязим-ага не хотел выпустить товары из своих рук.

- Мамед-Али разбит, - шепнул я ему, - и бежал в Россию. Сегодня же распродайте все товары, но только за наличный расчет. Завтра листовки будут опубликованы.

Не меняясь в лице, Мешади-Кязим-ага принялся торговаться.

Вечером, закончив дела и вернувшись в контору Мешади-Кязим-аги, я узнал, что все товары распроданы на американские доллары, английские фунты и иранское серебро. Когда деньги были сосчитаны и перевязаны, Мешади-Кязим-ага заметил:

- Из этой сделки на долю революции перепадает пятьсот тысяч туманов. Где их хранить и на что тратить - зависит от вас.