Тавриз туманный - Мамед Ордубади

- Ах, все это одни слова! - возразила Махру. - Я сама виновата... Это послужит мне уроком.

Видя, что ему никак не удается успокоить Махру, Смирнов решил объяснить ей причину своего удрученного состояния.

- Дорогая Махру, - начал он. - Положение Тавриза крайне серьезно. Ты должна сохранить в тайне то, что я сообщу тебе. Вопрос этот связан со всей моей будущностью. На этих днях тавризский генерал-губернатор, не согласившись на предложение царского консульства, покинул страну. Тавриз в руках тайной организации. Ежедневно ведется агитация, призывающая народ к восстанию, ежедневно принимаются новые меры. По имеющимся сведениям и незмие находится в руках революционеров. Вот почему решено разоружить незмие, и это поручено мне. Эти мероприятия могут быть проведены лишь силой оружия. Нет никакой надежды, что незмие покорится без борьбы. Уход Мухбириссалтане из города есть демонстрация против царской политики. Тавриз обагрится кровью. Судьбу невинного, безоружного населения разрешит сила оружия. Вот что беспокоит меня. Погибнет твой народ, твои сограждане. Я боюсь, что пролитая кровь, разъединит нас и убьет твою любовь ко мне. Твой брат также за предупреждение восстания и разоружение незмие. Знай я, что и ты разделяешь это мнение, я действовал бы решительно, и тогда сомнения были бы неуместны. Тогда со спокойной совестью я исполнил бы свой долг.

- А ты не можешь отказаться от этого поручения? - спросила Махру. Пусть это поручат другому.

- Это долг службы. Кроме того, тут вопрос и личного порядка. От этого зависит наше будущее. Я могу добиться чина генерала лишь исполнением этого поручения.

Махру промолчала. Смирнов уже стал жалеть о том, что открыл Махру служебную тайну. В это время раздался телефонный звонок. Окончив разговор, Смирнов повернулся к Махру.

- Дело принимает серьезный оборот. В ответ на разоружение двух чинов незмие, население обезоружило четырех русских солдат. Я должен немедленно отправиться в консульство. Ты меня не жди к обеду.

И с этими словами Смирнов ушел.

Махру сидела в глубоком раздумье. Она вспомнила слова Смирнова: "Это служба. Тут и вопрос личного порядка. От этого зависит наше будущее, моя карьера. Исполнив это поручение, я получу чин генерала".

При мысли о том, каким путем достигается этот чин, она пришла в ужас.

"Мой муж будет убивать тавризцев. Женщины и дети погибнут от казачьих пуль, и в результате несчастья десятков тысяч людей, мы, я и мой муж, достигнем благополучия. Генеральские эполеты будут куплены за счет чести, достоинства и счастья тысяч и тысяч людей!"

Словно безумная, вскочила Махру с места, взяла со стола карточку мужа и подбежала к окну. Она вглядывалась в милые ее сердцу черты блестящего офицера. Потом посмотрела в окно. Перед ней открывался вид на родной город, на Тавриз, с его стройными минаретами, зеленеющими кущами садов, базарами, скрытыми под куполообразными крышами, нежащимися в объятиях кирпичных стен дворцами. Глядя то на фотографию мужа, то на родной город, Махру словно сопоставляла их, взвешивала свою любовь и привязанность к каждому из них и чувствовала, что не может отказаться ни от мужа, ни от родины. Глядя на портрет мужа, она вспоминала о первых днях своей любви, о сладостных свиданиях, о чарующей песне своего сердца. Вся краткая, но захватывающая история ее любви проходила перед ее глазами. Наконец, оторвавшись от карточки, она снова пристально посмотрела на развернувшийся перед нею город.

Было уже темно, когда раздался стук в ворота. Гусейн-Али-ами пошел открывать.

- Вас хочет видеть какая-то ханум, - сказал он, вернувшись.

В дверь вошла высокая, стройная женщина, с горделивой осанкой, закутанная в черную чадру.

Я сидел за столом, углубившись в подробный план восстания, разработанный Амир-Хашеметом. Собрав бумаги, я спрятал их в ящик стола.

Женщина сбросила чадру. Это была супруга Смирнова Махру-ханум.

- В доме, кроме нас двоих, никого не должно быть, - сказала она решительно, когда я, поднявшись, хотел пожать ей руку и заперла дверь на ключ.

Я пригласил ее сесть. Она была очень взволнована.

- Мой поздний приход нарушил ваш покой, - начала она, - но он вызван крайней необходимостыо. Я уверена, что вы простите меня. Я долго думала, но никому другому не могла решиться открыть свое горе...

Она замолчала и оглянулась по сторонам.

- Необходима ваша помощь, но... не знаю, сумеете ли вы ее оказать?

- В пределах возможности все осуществимо. Я полагаю, что вы не сомневаетесь в моем глубоком уважении к вам...

- Дело вот в чем, - сказала Махру-ханум, снова осмотревшись. - Над Тавризом нависла угроза страшной катастрофы. Можете ли вы предотвратить ее?

- Какой катастрофы?

- Катастрофы смерти, разгрома, уничтожения.

- Кто готовит эту катастрофу?

- Царская армия...

У меня мелькнула мысль, что она подослана консулом или Смирновым, и я решил быть осторожным.

- Махру-ханум! Этого не может быть. Русские явились сюда не с целью грабежа и убийства, а для водворения порядка и спокойствия. Я думаю, что эти вести не настолько серьезны, чтобы нарушить ваш покой.

Глаза Махру-ханум загорелись ярким пламенем.

- Быть может, вы мне не доверяете? Будьте же уверены, что никто не подучивал и не подсылал меня к вам! Молодая женщина, к тому же знакомая с вами, не станет являться к вам с предательской целью. Я не шпионка. Если вы сомневаетесь в этом, убейте меня. Ни один человек не знает, что я пришла к вам... Царская армия собирается обезоружить незмие, произвести в домах обыски, отобрать оружие, арестовать подозреваемых в революционности; для того, чтобы задушить революционное движение, будут приняты самые суровые меры...

- Откуда вам все это известно? - спросил я серьезно.

- Мне Смирнов сказал. Все это поручено ему.

- А вы говорили об этом еще кому-нибудь?

- Нет. Да я никого и не знаю. Сказать брату мне не хотелось, так как он сам участник этого предательского выступления. Сперва я хотела сказать об этом Нине, но потом я решила, что она предаст. Ведь она русская, к тому же служит в консульстве. Я боялась, что она донесет консулу прежде, чем я успею сообщить об этом вам... И я решила прийти прямо к вам...

- А не будет ли недоволен ваш супруг? Ведь это создаст большие недоразумения в вашей жизни?

- Я отдала ему свое сердце, - решительно возразила она, - но не весь Иран и, в частности, революционный Тавриз.

- Если таковы ваши убеждения, я от души приветствую ваше чистое, любящее и болеющее за народ сердце.

- И я явилась к вам, веря в вас. Я пришла к вам в уверенности, что вы не просто тавризец, - с этими словами Махру-ханум вынула из кармана бумажку. - Возьмите, прочтите и это!

Я взял бумажку. Это был приказ командующего азербайджанской оккупационной армией генерала Снарского. Вот содержание приказа:

"По приказу Кавказского наместника тавризская незмие должна быть разоружена. Приказываю привести ваш полк в боевую готовность и ждать дальнейших приказаний".

Прочитав приказ, я вернул его Махру. Она положила его в карман жакета и, попрощавшись, ушла.

Я велел Гусейн-Али-ами никому не говорить о ее посещении и, оставшись один, задумался.

Если бы сотая доля патриотической чести Махру, связавшей свою жизнь с русским офицером, который явился растоптать ее родину, была у Гаджи-Мехти-аги Кузекунани и ему подобных, они не отправились бы в Марагу за Гаджи-Самедом, чтобы привезти его в Тавриз генерал-губернатором.

Я только что вторично достал составленный Амир-Хашеметом план, чтобы продолжать его рассмотрение, как снова раздался стук в ворота. Пришлось опять спрятать бумаги обратно.

На этот раз пришла Нина. Она была сильно озабочена и печальна:

- Сегодня вопрос окончательно выяснился, - сказала она, едва успев войти. - Английский консул также изъявил свое согласие. Незмие возбуждает большие подозрения, и ее решено разоружить. По сведениям, имеющимся в консульстве, в Тавризе до 25 тысяч ружей. Населению будет предъявлено требование сдать все это оружие.

- Пусть потребуют! - воскликнул я. - Самое ценное из этого оружия находится в наших руках. Вот и списки.

- Если бы нашлись и люди, которые бы могли носить его! - со вздохом сказала Нина, просмотрев список.

- Найдутся и люди, прекрасная Нина! Все у нас готово. Мы дадим консулу хороший урок и покажем, всему миру, какую катастрофу создала царская политика. Все это обойдется нам, конечно, недешево. Мы потеряем многих вождей, осмелившихся поднять вооруженное восстание против царского правительства. И все же восстание необходима, оно неизбежно. Надо дать почувствовать царскому правительству, что иранская революция не умерла, что она живет.

- Верно, - воскликнула Нина и добавила задумчиво: - Не знаю, чем все это кончится для нас, что нас ждет?

- Нас ждет счастье, наше будущее светло!

- И я твержу себе это, но ход событий не зависит от нас, не правда ли? - спросила Нина.