Черные крылья - Николай Иванович Леонов

Лев раздвинул ветки в стороны и нырнул в образовавшийся проем. Стена, которая спряталась за пышной растительностью, отличалась от остальных. Сыщик принялся изучать стену перед ним, нажимал руками на кирпичи, пока вдруг один из них не сдвинулся вперед. Потом еще один и еще… Небольшой толчок – и красные прямоугольники упали на другую сторону ограды, а отверстия превратились в удобный подъем, по которому Гуров без усилий поднялся наверх. Буквально несколько секунд, и он уже был за изгородью. Здесь дальнейшее движение было легко понять: в зарослях протоптана настоящая тропа; не широкая, но без изломов или рваных мест; нет, эту дорожку расчистили специально, аккуратно и методично, чтобы наблюдать за домом незаметно для его обитателей.

Лев двинулся по ней, рука лежала в кармане на пистолете. Он уже знал, куда она его приведет. Через опушку, где на другой стороне был овраг, а слева горело желтым одно-единственное окно среди уже спящего жилого массива.

Гуров перелез через невысокий частокол, уверенно пробрался по тропинкам между клумб прямо к старому скрипучему крыльцу. Он не медлил и не осторожничал. Оперативник шел, чтобы наконец наказать того, кто убил его друга.

От стука в дверь крупный мужчина у стола резко повернулся. Его большое тело дернулось в сторону, чтобы ухватить что-нибудь тяжелое в руки, но глаза остановились на направленном на него пистолете, а за ними окаменели руки-ноги.

Егор Качалов застыл на месте при виде полицейского, который так любезно беседовал с ним сегодня утром о соседской семье. Только в его глазах не было удивления, лишь паника.

Гуров указал дулом на стул:

– Сядь, руки на стол.

Здоровяк послушно опустился на сиденье, положил руки перед собой. Лев при виде тугих шаров из мускулов только укорил себя снова: «Как же сразу не обратил внимания. Все было на поверхности. Большая сила, чтобы задушить взрослого человека, высокий рост». И одернул себя, мускулы и рост как доказательство не послужат на суде, да и у него нет никаких доказательств, кроме собственной цепочки рассуждений. Но себе он верил и точно знал, что прав.

– Рассказывай.

Егор Качалов удивленно вскинул брови:

– Что рассказывать? Мы же побеседовали недавно.

Гуров нажал на курок. Выстрел! От грохота зазвенело в ушах, кусок штукатурки отлетел в сторону и рассыпался кусками по плите.

Качалов вскрикнул и попытался прыгнуть вперед. Но Гуров ударом ноги уложил его на пол, потом снова приказал:

– Сядь, руки на стол.

Вздрагивающий какими-то волнами Качалов поднялся с пола и шлепнулся на стул. Он просипел севшим от страха голосом:

– Не надо! Не убивай!

Лев уставился на него ненавидящим взглядом:

– Тогда рассказывай, как все было. Я ведь знаю, что это ты.

Но Егор только тряс головой, от страха он не мог прийти в себя.

Лев едва сдерживался от желания ударить его. До чего жалкое зрелище! Иногда он, несмотря на то что находился на другой стороне закона, испытывал уважение к преступникам и задержанным. К их человеческой стойкости, когда они преодолевали свой страх, стыд, ужас перед тем, что сделали своими руками. И честно признавались, принимали наказание достойно.

А этот человек корчился от страха и в то же время пытался и дальше молчать в надежде сберечь свою шкуру.

От взгляда полковника Гурова широкий лоб Качалова покрыла испарина, руки дрожали, а взгляд бегал по сторонам, словно ища спасения в пустом углу. И многолетний опыт Льва говорил, что это не раскаяние, а страх, обычное малодушие.

Он покачал головой:

– Если бы ты не был таким трусом, то все остались бы живы.

Лев больше не мог молчать, правда, которая открылась ему вдруг так резко и ясно, болезненно колола изнутри. Столько горя причинил этот трясущийся, жалкий человек, столько жизней унесло его малодушие. Даже жизнь его собственного ребенка!

Опер швырнул картонную папку из архива Терехина-старшего на стол:

– Когда-то ты убил ребенка Веры. Ты дал слишком много лекарства сыну, и он умер. А ты струсил, ты побоялся сказать правду своей жене. Поэтому кинулся умолять Терехина-старшего прикрыть твой грех, уговорил старика помочь тебе. И он согласился! Хотя никогда, никогда не лгал, он всегда верно служил профессии. Но для тебя сделал исключение, поверил, что делает благое дело. Ведь ребенка не вернуть, а у тебя вся жизнь впереди. Он помог… подписал протокол о вскрытии, лично подтвердил, что его смерть была случайностью.

– Она и была случайностью! Была! Я просто был сонный и налил слишком много лекарства, а потом уснул. Я всегда сплю крепко и не слышал, как у него начались судороги и рвота. Я не виноват, не виноват. Но Вера, она не поняла бы, она не простила бы меня.

– Крепко спал… Потом жил в свое удовольствие, позабыв о своем преступлении! – Голос сыщика был полон отвращения. – Пока юная девочка сходила с ума от горя, пока она боролась со своей болью в психушке. Ты бросил ее, сломанную и несчастную, одну в этом горе. Твое преступление уничтожило всю семью – родителей Веры, ее саму. А ты из трусости даже не дал возможности узнать правду, что это твоя вина.

Пальцы на курке пистолета напряглись, только нажми – и жалкое существо, которое сделало столько ужасного в своей жизни, получит наказание.

Глаза у Качалова наполнились слезами:

– Но ведь прошло столько лет, прошло столько лет… Я думал, что все забыли о прошлом. Это было так давно. Они даже не вспоминали об этом. Когда я позвонил, они пригласили меня в гости. Вася общался со мной хорошо. Мы сидели у него в кабинете, выпивали, он показал мне свой фальшивый сейф. Я думал, что все забыто, что все осталось в прошлом. Хотел с ними дружить, правда. Даже на вечеринку эту дурацкую согласился прийти. Клянусь!

– Ты лжешь, – Гуров швырнул на стол еще одно доказательство – документ из папки Барсукова, на котором был написан отказ в займе. – Ты дважды предал Веру, а потом приперся через почти тридцать лет, чтобы как ни в чем не бывало просить денег у ее мужа. Не ради дружбы ты появился у Терехиных, а потому что прожил свою жизнь впустую и был почти банкротом. Вот тогда-то и заявился под маской старого друга к ним. Всего лишь ради того, чтобы выпросить денег, а не исправить свои ошибки. Только Василий узнал о твоем преступлении из бумаг деда. И поэтому прогнал тебя из своего дома, отказал в кредите. А ты его за это убил! Еще и нагородил кучу интриг, чтобы прикрыть преступление. Только твоего ума не хватило на действительно умные схемы,