Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка - София Волгина

жив и вот с медалями вернулся домой. И вдруг его, Семена Христофоровича Метаксу, чуть ли не героя, ссылают. Что происходит, он не мог взять в толк и вел себя сначала, как психически больной. А после месячного путешествия в телячьих вагонах, его, полубольного, погнали на реку сплавлять бревна. Сапоги резиновые высокие, надо в воду зайти, чтоб багром доставать и направлять бревна. Вода ледяная, багры тяжелые. Он бежать…

– Как бежать? – в два голоса спросили в страшном удивлении дед Самсон и Кики.

– За это ж убить могут, – сказал растерянно Харик Христопуло.

– В том то и дело, что могут… За ним побежал брат Янко, я тоже, бегали за ним плакали, просили не убивать его.

– Ну и что? – в нетерпении спросила мать Эльпиды.

– Ничего, заставили все – равно работать, хорошо хоть не били. И сестры старшие работали, сплавляли лес. Он, правда, потом дранщиком научился работать.

– И красавица ваша, Парфена, тоже также там работала? – осторожно спросила Роконоца.

– Тоже. Часто болела, но ничего. Сейчас ничего. Это она все писала Клеоники в Москву, с просьбой разобраться в нашем деле, что отец фронтовик, и мы ни в чем не виноваты. И как ни странно, нам прислали разрешение вернуться домой.

– Да, ну…, – удивлялся народ и округлял глаза.

– А старшую сестру Алексиса, Клеоники, еще раньше забрал жених, он из семьи военного, вот он поехал за ней в Сибирь, забрал ее и теперь она живет в Москве, – пояснила Ирини для тех, кто не знал…

– Парфена писала в Москву к ней, а она уже относила куда надо, – добавил Алексис.

У всех на лицах было недоверчивое удивление.

– Красивая, наверное, ваша Клеоники? – смущенно поинтересовалась Эльпида.

– А то! Что-ж, парень поехал бы в такую даль, – заметила яя София.

– Мы могли б вернуться домой в Красную Поляну, – пояснил Алексис, – но отец побоялся. Вдруг, что-нибудь напутали, может, разрешение на возвращение недействительное и снова отправят, куда подальше. Вот решили еще немного повременить. Знаете, немало греков мыкаются в Сибири, но мы знали, что очень много греков сослали в Северный Казахстан, вот мы и приехали сюда. Разыскать родных, – он оглядел всех присутствующих, – так и нашли своих. Больше десяти лет не виделись… Никого не узнавал. Даже Ирини не узнал бы.

Роконоца сидела рядом, подперев щеку. Почувствовав грусть в его последних словах, она погладила его по голове.

– А вот тетю Роконоцу сразу узнал, – сказал он, широко улыбаясь, оглядываясь на нее.

– Ну, а как мать и отец твои, – почти хором с нетерпением спросили Самсон с Роконоцей.

– Ну что, здоровья нет, но трудятся. Куда деваться…

Еще долго держали слушатели Алексиса, расспрашивая про сестру, братьев, о ссыльной жизни в холодных Сибирских отдаленных местах.

Расставаясь, все просили еще наведаться или переехать всей семьей сюда и желали всего самого хорошего.

– Да, желаем самого хорошего, хотя, что может быть лучше того, что мы теперь с тобой и никому в обиду не дадим, – заявил Митька-Харитон, уже в дверях. Алексис открыл было рот что-то сказать, но Харитон продолжал:

– Завтра утром, не знаю, как кто, а я приду, провожу. Знаю, и сам дорогу к станции найдешь, но приятно же когда кто-то помашет тебе в дорогу. Небойсь, раньше, чем через месяц сюда не соберешься. А мы скучать будем за таким добрым молодцем. Как ты считаешь, Генерал? – обратился он к дружку.

Пока тот собирался что-то ответить, Харитон козырнул им обоим и вышел.

Алексис бросил на всех короткий взгляд и развел руками, дескать: «Ну что ж, я не против».

– Видишь, не успел приехать, а уже обзавелся новыми друзьями, – приободрил его дед Самсон, – Митька, мой внук, неплохой парень. Сам увидишь.

* * *

Какое все-таки знойное азиатское лето на севере Казахстана. Печет так, что того и гляди получишь солнечный удар. Мужики делали себе что-то вроде тюбетеек из своих больших носовых платков или просто тряпок: связывали углы в узелки, мочили и напяливали на черные густоволосые головы. Когда уже пот одолевал и тек по лицу, снималась эта тюбетейка и человек обтирал лицо, снова мочил ее и снова на голову. Видавшую виды шляпу носил только председатель поселкового совета – Журбин Василий Степанович, пожилой холостяк, да Митька-Харитон. Даже если б они продавались, никто б не надел на себя шляпу, потому как всем представлялось, что ее могут носить только пижоны. Одного Харитона такое мнение не волновало, он носил новенькую легкую шляпу.

Несмотря на жару, жизнь в Осакаровке била ключом. Ирини старалась везде успеть: надо было работать, спешить то к матери, то к подруге, то мужу посылку собрать и отослать, то на хоросе потанцевать, душу отвести, то с ребенком повозиться. На малышку Наталию, кстати, меньше всего времени оставалось, да и Роконоца не любила оставаться без внучки. Кикины дети редко бывали у нее, Илия не разрешал. Так что, можно сказать, дочь Ирини, в основном, воспитывала бабушка.

Недавно в сельпо давали очень веселый ситчик, девчонки все побежали в магазин и Ирини тоже с ними. Ей было приятно видеть за прилавком молодого продавца, вымеряющего метры ситца, Митю Харитониди. После переезда из Шокая, она своего соседа и друга здесь не видела. Видимо, недавно начал работать.

Ей не хватило пяти рублей, купить отрез на платье. Тут она заметила своего деверя, Митьку – чечена, тоже недавно переехавшего с семьей в Осакаровку. Он только что купил ткань и собирался уходить. Ирини подошла попросила взаймы пять рублей. Он дал, как ей показалось, охотно.

– Отдам, как придешь к нам, – пообещала она.

Митька, часто, приезжая из Шокая по делам, заезжал к Роконоце, на правах родственника. Роконоца кормила его, укладывала спать, если оставался с ночевкой. Длинная очередь, в основном, девушек стояла у прилавка, а те, которые отоварились не спешили уходить, стояли с другой стороны, украдкой разглядывая продавца – красивого неулыбчивого парня. Тот ни на кого не смотрел. Когда увидел Ирини, на лице расцвела широкая улыбка:

– Какими судьбами?

– Да вот, сказали у вас продается симпатичный ситчик.

– Да, хорошая расцветка. Голубое поле, в цвет твоих глаз. Сколько тебе? – Митька-Харитон улыбался глазами.

– Мне два с половиной метра.

Харитон резво принялся вымерять ткань.

– Ну, как там Слон и Иван, пишут тебе? – поинтересовалась Ирини.

– Пишут. Иван собирается скоро на побывку. За какие – то заслуги ему дают отпуск.

– Нравится ему в армии?

– Нравится, собирается в морское училище поступать. – Митя засмеялся. – Он как-то говорил, что хочет, как твой брат, Генералом стать. Вот и старается. Только, видимо, теперь метит в