Ватерлоо Шарпа - Бернард Корнуэлл

И все-таки многие пренебрегли советом герцога, и должен признаться, что я весьма обязан тем, чье безрассудство создало обширную библиографию Ватерлоо. Книг слишком много, чтобы перечислять их здесь, но я не прощу себе, если не упомяну две. Даже герцог не остался бы, скорее всего, недоволен трудом Джека Уэллера «Веллингтон при Ватерлоо», третьим томом впечатляющей трилогии о военной карьере полководца. Если мне встречалось противоречие в источниках, и я чувствовал невозможность прояснить его своими силами, то я полагался на интерпретацию Джека Уэллера, и, уверен, не ошибся.

Я содрогаюсь, представив себе картину, как герцог узнает, что о его сражении написала книгу женщина, но в моем понимании лучшим отчетом о Ватерлоо является тот, что содержится в монографии Элизабет Лонгфорд «Веллингтон: годы меча». Я использовал леди Лонгфорд как источник для прямых цитат герцога, и во многих других случаях, и сомневаюсь, что если кто-то еще станет писать о Веллингтоне при Ватерлоо, то сможет обойтись без этой удивительной книги.

О битве сохранились сотни отчетов того времени, но все же существуют противоречия. Даже во время самой битвы люди не всегда видели на деле то, что они, как казалось, видят. Вот почему в английской армии существует полк под названием Гвардейский Гренадерский. Речь идет о полке, разбившем большую колонну Императорской Гвардии, его солдаты были уверены, что побили гренадеров Гвардии, и в честь этой победы взяли себе имя противника. В реальности им пришлось столкнуться со стрелками Гвардии, но теперь уже немного поздно вносить коррективы.

Существуют и другие загадки. Верно ли, что Принц Оранский действительно трижды подставлял линию пехоты атакам кавалерии? Я убежден, что да, хотя есть мнение, что его нельзя винить в резне у Катр-Бра. Также нет единодушия в том, что же на самом деле происходило перед фронтом меньшей из колонн Гвардии. Бесспорно, что часть «красномундирников» обратилась в бегство, но нет даже двух свидетельств, сходящихся в том, как удалось их развернуть и разбить Гвардию, также как нет единодушных свидетельств о том, сколько раз французская кавалерия атаковала каре. Пережившие эти атаки солдаты дают цифры, колеблющиеся от шести до двадцати шести. Один французский офицер поведал историкам захватывающее дух воспоминание о прорыве одного из британских каре, как они бросались на него, пока не осталась только груда облаченных в красное тел. Но как бы ни был интересен этот рассказ, он не подтверждается ни единым документом.

Больше свидетельств имеется в пользу истории о самом толстом офицере в прусской армии, которому доверили новости о вторжении французов, так же печальной истиной является и то, что генерал Дорнберг перехватил донесение, адресованное Веллингтону и отказался передать его, под тем предлогом, что оно кажется ему недостоверным. Вот почему Наполеон сумел одурачить Веллингтона; концентрация войск и скорость, с какой армии Императора удалось пересечь голландскую границу, являются одним из величайших примеров военного искусства.

Так кто же тогда выиграл битву при Ватерлоо? Или кто проиграл ее? Эти вопросы еще дискутируются. Принц Оранский, отправляя в ночь после сражения письмо своим родителям, не питал никаких сомнений: «Дражайшие мои родители! Сегодня мы имели славное дело с Наполеоном, и именно мои войска вынесли главную тяжесть битвы, и именно им мы обязаны победой». Потом он заявляет, что настоящими победителями были пруссаки, подливая тем самым масла в огонь спора между сторонниками Веллингтона и Блюхера. Истина очень проста: Веллингтон не дал бы битвы при Ватерлоо, не будь он уверен, что пруссаки идут ему на помощь, а пруссаки, даже если отбросить Гнейзенау, не пошли бы, не будь они уверены, что Веллингтон станет держаться до последнего. Проще говоря, это была победа союзников, и совет Блюхера назвать битву в честь Ла-Бель-Альянс (прекрасный союз в переводе с французского) было бы более уместно, но Веллингтон настоял на своем просто потому, что провел в Ватерлоо ночь накануне и после сражения.

По иронии судьбы, именно необоснованное недоверие Гнейзенау к Веллингтону сделало победу полной. Если бы пруссаки прибыли на поле битвы сразу после полудня, как и ожидалось, Наполеон, без сомнения, отошел бы после ожесточенного арьергардного боя. Его армия сохранилась бы, чтобы продолжать военные действия под прикрытием линии крепостей, поджидавших союзников на французской границе. Случилось же так, что к вечеру Ватерлоо армия Императора была настолько потрепана и увязла в битве, что когда прибыли пруссаки, вывести ее из боя не было никакой возможности, солдаты Наполеона потерпели решительное поражение, столь решительное, что мораль крепостных гарнизонов и солдат во всей Франции рухнула, едва те узнали новость.

Если продолжается бессмысленный спор о том, кто больше — Веллингтон или Блюхер — вложил в победу, то еще больше дискуссий идет о роли генералов Императора. Французские отчеты о битве изображают Ватерлоо как славную победу французского оружия, лишь в последнюю минуту обратившуюся трагическим поражением. Как уверенно сообщает один французский историк, худшим генералом выказал себя Веллингтон, это утверждение подкрепляется внушительным перечнем ошибок английского полководца. Все это должно подтвердить идею о превосходстве Наполеона. На это мы можем ответить одним словом, тем самым, которым воспользовался генерал Камбронн, когда в конце битвы от его гвардейских частей потребовали капитуляции: «Merde».[20] Воспитанные французские историки, правда, настаивают, что он сказал: «Старая Гвардия умирает, но не сдается», но эта красивая фраза является измышлением одного газетчика, и обе версии не берут в расчет тот факт, что Камбронн все-таки сдался. Те же самые историки, которые низводят Веллингтона, первыми бросаются в бой, оправдывая Императора: у него-де был геморрой или другое расстройство здоровья, помешавшее ему якобы быть в тот день в форме. Тогда удивительно, почему он вообще решил дать сражение в тот день? Наполеон решил, и проиграл, и потратил следующие — и последние — шесть лет жизни, создавая легенду о своей славе, до сих пор живущую во Франции.

Нигде за пределами Франции эта легенда так не утвердилась, как в самом Ватерлоо. Поле боя служит внушительным монументом Наполеону и его армии, и несведущего посетителя не за что будет винить, если он подумает, что оказался на месте величайшего триумфа французов. И все-таки это поле заслуживает, чтобы его посетили. К сожалению, больше всего изменений претерпела та часть, где располагался правый фланг британцев, тот гребень, где пал цвет французской кавалерии и была разбита Гвардия. Голландцы сняли четыре-пять футов грунта с гребня, чтобы соорудить величественный монумент в виде льва, господствующий над полем. Опять merde. Как бы то ни было, гребень сохранился, хотя он и не столь высок, как в 1815 году, и осчастливлен наличием автостоянки, кафе, музеев и лавок, торгующих всячеством вульгарных, помпезных и недостоверных сувениров. Заслуживающей внимание покупкой является превосходный англоязычный путеводитель Дэвида Ховарта по полю боя. Ла-Бель-Альянс теперь стал дискотекой. Ла-Э-Сент закрыта для посещений, но если вы сумеете вырваться из толчеи, снующей по полю, то можете подойти к воротам и заглянуть во двор. Угумон, все еще со следами разрушений, более гостеприимен и более заслуживает посещения: на него направлен указатель с надписью «Гумон», и вы можете пройти внутрь через ворота, которые полковник Макдоннел запер за ворвавшимися внутрь французами, каковой поступок Веллингтон охарактеризовал как самый героический за время битвы.