Ватерлоо Шарпа - Бернард Корнуэлл

Харпер, уже закончивший заряжать, посмотрел на Императорскую Гвардию и перекрестился.

Лейтенант Доггет, увидев, что два стрелка вернулись, направил лошадь к ним. Шарп поглядел на него и пожал плечами.

— Мне жаль, лейтенант.

— Жаль чего, сэр?

— Принц не прислушался к аргументам.

— О, — вздохнул Доггет. Чувствуя, как рушится его карьера, он не в силах был произнести ничего больше.

— Я попал мерзавцу в плечо, как вы знаете, — пояснил Шарп, — а не в живот. Настоящий образчик плохой стрельбы. Мне жаль.

— Вы… — Доггет вытаращился на Шарпа.

— Но не стоит волноваться, — продолжал Шарп. — Ублюдку будет о чем позаботиться помимо ваших полномочий. А если вы станете сражаться теперь рядом с нами, лейтенант, уверяю, что ваш полковник отметит это в своем рапорте. Не хотел бы выглядеть хвастуном, но, может, мои рекомендации будут иметь даже больший вес, чем похвала принца, а?

— Да, сэр, — просиял Доггет.

В эту минуту одно допущение, что они останутся в живых, можно было считать пустой похвальбой. Доггет посмотрел на затянутую дымом долину, наполненную страшным потоком идущих в атаку врагов. Прощальные лучи солнца сверкали на золотых орлах. Темневшие под золотом мундиры и высокие шапки придавали нападающим сходство с некими зловещими гигантами. Конные, вскинув флажки и пики, следовали за могучей колонной, а смутная масса, шевелившаяся вдали, выдавала приближение остальной французской пехоты. Барабаны были четко слышны в промежутках между периодическими залпами оставшихся в строю орудий.

— Что теперь будет? — не смог удержаться от вопроса Доггет.

— Вот те ублюдки, что впереди, зовутся Императорской Гвардией, — отозвался Шарп. — Их колонна атакует нашу линию, а нашей линии надо любой ценой отбить атаку колонны. А что дальше?…

Шарп не мог ответить на собственный вопрос, так как эта битва не находила аналогов в его памяти. Британская линия должна была побить французскую колонну, потому что всегда было так, и для пехотинцев убежденность, что так и будет, стала догматом, но Шарп чувствовал, что эта колонна — нечто совсем иное. Даже если по началу залповый огонь сдержит колонну, уцелевшие поведут всю остальную вражескую армию на последний решающий штурм. Честь империи и самого императора поставлены на эту подгоняемую барабанами атаку.

— Не стоит думать о том, что произойдет, мистер Доггет, — голос Харпера, загонявшего последнюю полудюймовую пулю в свое семиствольное ружье, звучал торжественно и мрачно. — Когда слышишь «Старые штаны», просто убивай столько ублюдков, сколько сможешь. Потому что если ты этого не сделаешь, ублюдки убьют тебя, это как пить дать.

Шарп посмотрел на ирландца, насыпавшего порох на полку и проверявшего, хорошо ли закреплен кремень.

— Тебе не стоит здесь оставаться, — сказал он.

— Похоже, ты чертовски запоздал с этим предложением, — ухмыльнулся Харпер.

— Ты же обещал Изабелле, — заявил Шарп, но без особой настойчивости.

На самом деле ему совсем не хотелось, чтобы Харпер ушел. Храбрость — не то чувство, которое порождается королем, страной или даже батальоном. Храбрость — это то, чем люди обязаны своим друзьям. Ее рождает чувство гордости и верности перед их лицом. Для Шарпа и Харпера это вошло почти в привычку: они слишком долго сражались бок о бок, чтобы разлучиться в последний момент.

И этот момент, похоже, настал. Шарпу никогда не приходилось видеть английскую армию такой измотанной, и никогда он не видел столь ужасной колонны, обретающей теперь все более четкую форму в затянутой дымом низине. Полковник попытался улыбнуться, чтобы дать понять Доггету, что бояться на самом деле нечего, но губы его пересохли от перенасыщенного пороховыми газами воздуха, и получилась только жуткая гримаса.

Харпер, не сводя глаз с колонны, взвел курок.

— Боже, спаси Ирландию.

Уцелевшие английские артиллеристы забили поверх ядер заряд картечи, прокололи спицами картузы с порохом и затолкали в почерневшие отверстия запальные шнуры. Пушки, как и пехотинцы, были готовы.

А Гвардия кричала «ура».

Глава 20

— Кричите, ублюдки! — маршал Ней вскинул шпагу, побуждая возобновить затухающий клич.

И гвардейцы кричали. Они были лучшими солдатами Императора.

Шпага Нея повернулась, указывая налево, и огромная колонна плавно растеклась на две части. Большая из них должна была атаковать в районе Угумона, а меньшей предстояло атаковать гребень во фронт. Кавалерия будет следовать за каждой из колонн, готовая преследовать сломленного врага, а остальной пехоте отводилась роль оставаться в тылу атаки, удерживая захваченную Гвардией территорию.

Передовые гвардейские батальоны подняли глаза, но могли разглядеть на гребне только нескольких верховых офицеров и горстку орудий.

Они начали подниматься к победе. Склон был не слишком крут, человек мог бежать вверх даже не сбив дыхание. Кое-кто спотыкался, так как почва была изрыта копытами коней, но не настолько, чтобы глубокие ряды расстроились. Они двигались вперед медленно, даже лениво, словно полагая свою победу неотвратимой. Да в этом они и были уверены. Они были бессмертными, непобедимыми. Они были Гвардией.

— Огонь!

Тлеющие пальники коснулись фитилей и девятифунтовки отпрыгнули на своих лафетах. Шестифунтовки, чьи стволы были слишком легкими, чтобы выдержать двойной заряд, стреляли только картечью или ядрами.

Снаряды орудий вонзились в гущу обоих колонн. Артиллеристы пробанили стволы, и, подняв глаза, обнаружили, что колонны сомкнули ряды и продолжают идти вперед, будто ни чем ни бывало. Барабаны продолжали бить, а клич французов звучал так же уверенно и грозно как раньше. Снова фитили вставлены в запалы, прислуга отбежала, а орудия отпрянули назад.

Полковник Форд наблюдал за происходящим, цепенея от ужаса. Меньшая из французских колонн двигалась как раз в направлении правого фланга его батальона, и он понимал, что остановить ее почти нереально. Форд смотрел, как ядра пропахивают борозды среди синих мундиров, но словно не причиняют вреда. Гвардейцы смыкают ряды, переступают через убитых и раненых, и твердым шагом движутся дальше.

Шарпу уже приходилось видеть такие колонны. Он видел их бессчетное число раз, но каждый раз снова и снова поражался, как французская пехота выдерживает эту пытку. С каждым ударом ядра или зарядом картечи колонна вздрагивает, но смыкает ряды и продолжает идти дальше. Огонь артиллерии не остановит этих гигантов, это могут сделать только мушкеты. Стрелять надо обязательно залпами, быстро и метко; такой огонь превратит первые шеренги колонны в груду окровавленных тел.