Гарторикс. Перенос - Юлия Борисовна Идлис

– Например, драться с ищейкой, – старичок как будто пожал плечами прямо у него в голове. – Вдруг это ей пригодится.

– На Арену ищеек не допускают, – буркнул Эштон и поневоле задумался.

Это была интересная мысль – научить Двести пятую сражаться именно с ним. Так можно лучше понять себя и взглянуть со стороны на свои боевые навыки. Это бы помогло ему отделить наконец дар ищейки от всего остального, что умело его смертоносное тело…

Тонкий запах голубоватой тревоги смешался с горячим охристым счастьем, разлитым по внутреннему двору, и выдернул Эштона из размышлений. Иффи-фэй дернула плечами, словно встряхивая несуществующие гребни, и коснулась плеча Халида одной из хитиновых лапок. Электрический разряд, взорвавшийся в сознании прима, чуть не сбил Эштона с ног.

– Хвала Старейшему, – прошептала Иффи-фэй, не разжимая губ. – Они уже выбрали тушку.

– Знаю, – огрызнулся Халид. Судя по тому, что творилось в его сознании, ему смертельно хотелось прижать ее к себе, ощутив шершавый жар серой, в огненных прожилках кожи. – Но пока никаких слабостей не заметно. Нужно время.

Иффи-фэй не ответила. Постояв рядом с Халидом, она молча повернулась и залезла в гиросферу, унося в себе плотный клубок холодной голубоватой тревоги размером со сжатый кулак. Халид проводил ее жадным взглядом и пошел к складам, куда уже заносили последние ящики. Счастье внутри него понемногу остывало, сменяясь ровным охристым теплом.

С тех пор как в Ангар стала приезжать Иффи-фэй, Эштон неотступно следил за Халидом. Иногда вместо того, чтобы проскользнуть к дальним складам и поживиться яйцом или фруктом, он прятался среди построек, окружавших внутренний двор, и смотрел, как мохнатый прим и бриген с хитиновыми лапками вместо рук сплетаются в воздухе чистыми красками своих сознаний.

Эштон питался их счастьем, как густой птичьей кровью, вбирая его в себя до последней капли. Теперь он понимал, почему из всех надсмотрщиков только Халид не боялся драков: он не был одинок. У него кто-то был – не в мыслях, не в памяти, не в звездной системе на другом краю бесконечной бессмысленной пустоты, а прямо здесь, на этой проклятой планете.

Халид не боялся даже мастера Сейтсе – именно поэтому тот доверял ему заказывать для своего стола пищу и выполнять мелкие поручения за пределами Ангара. Если бы Сорок первый был жив, он наверняка бы сказал, что Сейтсе просто чувствовал в приме человека, а человеку проще довериться, потому что человек понятнее и роднее, чем инопланетная фауна, в которую все они постепенно превращались на Гарториксе.

Халид свободно перемещался по всему Ангару, так что Эштону пришлось выучить не только его любимые маршруты, но и запасные пути и лазейки, позволявшие оказываться там же, где прим, не попадаясь на глаза остальным.

Пару раз его учуял Восемнадцатый. После штрафного вольера его перевели в один из рабочих бараков, и теперь он два раза в день таскал на себе гигантские бочки с песком, которым засыпали тренировочные арены. За каждую вовремя принесенную бочку он получал 1 балл, а в конце дня мастер Сейтсе собственноручно снимал с него баллы за рассыпанный по пути песок, так что иногда Восемнадцатый оставался даже в минусе. Это была работа на износ, сродни открыванию и закрыванию ворот, и Восемнадцатый, чтобы сменить ее на что-то полегче, в прямом смысле из кожи вон лез: покрытая шрамами чешуя отслаивалась и шелушилась у него по всему телу, делая его непохожим на лоснящихся, переливчатых боевых драков. Это заметно снижало его шансы и на возвращение на Арену: даже в смертельной схватке мастер Сейтсе превыше всего ценил красоту и зрелищность. Поэтому Восемнадцатый использовал любую возможность, чтобы показать, что он всё еще полезен Ангару. Вечером, когда мастер Сейтсе подходил к нему со сканером, он поспешно, взахлеб пересказывал всё, что успел заметить за день. Иногда это сохраняло ему несколько лишних баллов.

В один из таких вечеров Восемнадцатый рассказал мастеру Сейтсе, что во время прогулки Сто двадцать пятый бродил возле дальних складов, причем явно не в первый раз. Халид подтвердил его слова, сказав, что Сто двадцать пятого иногда замечали в разных частях Ангара, и похвалил его способность передвигаться быстро и почти бесшумно: на Арене это будет крайне полезно. Сейтсе отреагировал на удивление спокойно: после недавнего выезда он намеревался вырастить из Эштона чемпиона взамен Сорок первого, и слова Халида только доказывали правильность этого решения. Дело кончилось тем, что у дальних складов стали дежурить два дополнительных надсмотрщика, а с Эштона сняли 15 баллов.

Идею обучения Двести пятой Ролло, Халид и остальные контрабандисты приняли с энтузиазмом. Эштон всё еще был молодым драком, его могли сделать разменной монетой в любом групповом бою, а остаться без мула никто не хотел. И с тех пор на малой тренировочной арене его постоянно ставили в спарринг с Двести пятой – в основном под присмотром Халида.

Самой Двести пятой никто ничего не объяснял, но ей, кажется, и не нужны были объяснения. Каждый день она кувыркалась в песке, получая от Эштона тычки и царапины, и каждую ночь прижималась к нему горячим чешуйчатым боком, разливая вокруг нежный молочно-розовый запах своего сознания.

Снаружи она была довольно невзрачной: пепельно-серебристая чешуя цвета моря туманным утром переходила в блекло-голубые гребни, словно присыпанные густым слоем пыли. Только глаза – темно-желтые, глубокие, с пульсирующей трещиной вертикального зрачка – выделялись на этом чужом теле невнятным обещанием чего-то давно знакомого, как англоязычная песенка про член, доставшаяся Эштону от прабабушки.

– Не думай о следующем шаге, – говорил он, в очередной раз опрокидывая Двести пятую в песок. – Твое тело хочет жить. Доверься ему, пусть оно само всё сделает.

Двести пятая поднималась, встряхивалась и снова бросалась на него, совсем чуть-чуть не успевая за своим молочно-розовым сознанием. Ее тело хотело выжить, и с каждым днем Эштон чувствовал, как в ней всё меньше становилось молочно-розового и всё больше – чего-то другого, чего он не мог описать даже себе и что определенно было ему врагом.

Двести пятая делала успехи. Она почти перестала прокручивать в голове то, что собиралась сделать в следующий момент. Их тренировки напоминали теперь бесконечный танец: два хищных тела наносили друг другу молниеносные удары, с одинаковой легкостью уходя от ответных. Рабочие драки, спешившие по своим делам, замирали у края малой арены, следя за их точными, плавными движениями.

Как-то посмотреть на тренировку пришел даже мастер Сейтсе. Халид перекинулся с ним парой слов, и мастер Сейтсе ушел, унося в середке своего бордово-коричневого сознания теплый клубок малинового