Мангуп (СИ) - Станислав Иродов

Бой длился уже с четверть часа, когда внезапно, раздался далёкий, нарастающий, словно шум прибоя, многоголосый крик «Александр!!!» и со стороны Долины Привидений на турок кинулась тысяча феодоритов, осыпая врага стрелами. Александр тут же дал команду: «По коням!», сам вскочил на серую в яблоках кобылу.

Раскрылись ворота. Ещё одна команда: «В атаку, марш!». Сотня лучших воинов княжества рванулась за свои князем, выставив вперёд копья с флажками Феодоро. Александр скакал впереди. Он не надел доспехов. Лишь двухслойная витая кольчуга прикрывала его тело. Дождь хлестал в лицо. Конница феодоритов, сверкая мечами, закружилась вокруг турок, висящих на лестницах, подняла на копья тех, кто не успел разбежаться, а потом помчалась к главному турецкому шатру, возвышавшемуся над окружающей местностью. С другой стороны в том же направлении бежала тысяча феодоритов, пришедших на помощь князю. Турецкие войска были рассредоточены по обширному склону горы, и при численном перевесе вообще, не имели перевеса в том месте, куда был нацелен двойной удар феодоритов. Османы, находившиеся вокруг своего командира, сбились в кучу, растерянные, не ожидавшие такого массированного удара. Они не успели приготовиться. Конная сотня Александра пронзила край группировки турок насквозь, оставляя за собой просеку, устланную мёртвыми и раздавленными телами. Александр развернул сотню, и опять ударил, стремясь пробиться к высокому шатру. Вокруг шатра османы организовали круговую оборону. Но тут пехота феодоритов докатилась до ядра турецкого войска.

Сначала почти в упор ударили лучники феодориты. Потом они остановились, забрасывая за спину луки и выхватывая мечи, а сквозь их растянутые шеренги прошли алебардщики, выставив вперёд острия алебард. Алебарды обрушивались сверху на головы турок, а они, вооружённые, в основном, саблями, ничего не могли противопоставить страшным, рубящим ударам алебард, не могли сблизиться, пробиться через сплошную стену калёного железа. Там, где это им удавалось, на помощь алебардщикам Дионисия тут же приходили лучники, вооружённые мечами. Многие лучники поднялись на возвышенности, влезли на камни, низкие деревья и посылали одну стрелу за другой в густые ряды турок.

Перед отрядом Александра оказался отряд азапов. Александр скрестил свой меч с саблей самого внушительного турка, и они бились довольно долго, прежде чем князю удалось, в момент, когда турок закрылся щитом от очередного удара меча, мгновенно перебросить меч в другую руку, державшую щит, и внезапно слева нанести врагу смертельный удар. От неожиданности, брови турка изумлённо полезли вверх, а князь опять перебросил меч, теперь в правую руку, и вогнал его по рукоять в открытый рот турка. «Иди к Аллаху!», сказал он по-турецки врагу, прежде чем душа мусульманина отлетела в рай.

Шатёр уже близок. Возле шатра на высоком вороном жеребце сидел турецкий паша в шитой золотом чалме. Он отдавал распоряжения, указывая рукой на пробивавшегося к нему Александра. Но князь быстро уничтожал каждого, кто становился у него на пути. Рядом с ним сражались опытные, искусные бойцы. Они оказывали помощь князю, если на него кидались сразу несколько врагов. Когда Александр сразил последнего турка между собой и турецким пашой, турок вытащил саблю. Но князь узнал своего жеребца, которого он оставил в Алустоне, громко выкрикнул команду, и послушный хозяину жеребец встал на дыбы, потом прыгнул на передние ноги, высоко подкинув круп. Описав широкую дугу, паша рухнул под ноги князю. И тогда турки побежали.

 Александр приказал связать турецкого пашу, а сам с отрядом, уже на своём вороном жеребце, стал преследовать турок. Пешие феодориты тоже преследовали бегущих. Турки скатились с горы и бежали по лесу к Алустону. Феодориты преследовали врагов, не отступая от них ни на шаг.

Рубка длилась почти до вечера. И только под вечер уцелевшие турки достигли берега, миновав Алустон, сели на свои корабли и отошли в море. Их корабельные пушки палили по берегу, но никакого серьёзного урона причинить не могли.

Князь въехал в распахнутые, неохраняемые ворота Алустона. Из некоторых окон ещё вырывались языки пламени, а дома стояли обгорелые, пустые, с провалившимися крышами. Многие из них вообще превратились в груды развалин. Среди домов лежали мёртвые жители и гарнизон крепости. Не было видно следов сопротивления. Людей резали как скот. Внезапно и жестоко.

Ворота во двор цитадели-дворца стояли распахнутыми настежь. Княжеские палаты были относительно целыми, мало тронутыми пожаром. В небольшом дворике перед парадной дверью рядом с деревянной колодой лежало два тела: князя Матвея и Марины. Их головы с открытыми глазами были отделены от тел опытной рукой палача.

Князь подошёл к голове Марины, взял её, и приставил к телу. Золотые волосы были испачканы кровью, а бронзовые глаза глядели стеклянно помутившимися зрачками.

Сквозь тонкое шёлковое платье Александр видел контуры её тела, так хорошо ему знакомого с детства, всегда родного, страстного и желанного. Теперь оно обречено на гниение, на превращение в прах. Александр ощутил в горле спазм, почувствовал безмерную боль утраты, и чувство вины, самой страшной вины, которую не исправить никогда – перед мёртвой.

Он подошёл к колоде, на которой осталось два свежих следа от лезвия с запёкшейся кровью, положил левую руку на колоду и ударом меча отрубил себе палец. Подбежал мандарий, и наложил на оставшуюся фалангу пальца тугую повязку. Князь взял свой отрубленный палец, положил на грудь Марины и приказал: «Похоронить отца и дочь в одной могиле!».

Возле будок стояли понурые привязанные старые псы. Они не смогли защитить своих хозяев. Но вины их в том не было. Александр погладил их по шерсти, а они слабо вильнули в ответ хвостами. Приказал мандарию: «Возьми псов, пристрой их в какой-нибудь деревне у хороших людей. Дай будущим хозяевам денег, чтобы присмотрели за псами до конца их дней».

Потом он вошёл в разграбленный, разбитый дворец, поднялся на третий этаж, в комнату, из которой бежал прошлой ночью, лёг на чистую несмятую постель.

Она была рядом. «Марина, Мариночка, моя девочка, моя мечта!» Князь разрыдался от боли в душе, которую не смогла приглушить боль телесная. Не смогла. А он надеялся, что болью облегчит нестерпимые страдания души. Не помогло. И просачивающаяся из-под повязки на руке кровь напомнила ему ту, давнюю кровь, её кровь, которую когда-то с удивлением увидел у неё между раздвинутых голых ног.

«Я тебя поранил? Я сделал тебе больно?».

Но она смеялась сквозь слёзы, радостно, словно это и не кровь была вовсе, а так, малиновое варенье. «Дурачок! Мне хорошо! Как мне хорошо! Иди ко мне! Кровь – это наслаждение, это самое главное, что есть в человеке, и что человек может подарить другому, любимому человеку. Я дарю тебе мою кровь. Помни об этом, милый! Может, когда-то вернёшь мне мой подарок. Потому что и мужчины тоже дарят женщинам свою кровь».