Мангуп (СИ) - Станислав Иродов

Сегодня слёзы мешались с кровью, как в тот памятный день. Кровь и слёзы. Две стихии, две субстанции, коим определение – человеческая жизнь.

Он вспоминал всю их любовь, все их свидания, сначала тайные, а потом, когда их тайна раскрылась, и отбушевала буря родительского гнева, уже явные.

Матвей махнул на них рукой. Старый князь сказал дочери: «Александр на тебе никогда не женится, потому что он наследный Большой князь, и ему свадьбой надо укреплять своё княжество, а ты дочь мелкого князька, вассала, который и так никуда не денется».

Эти слова Марина пересказала Александру, она даже пообещала ему родить ребёночка, если он в ответ пообещает на ней жениться. Но княжича устраивало его положение, он ничего не хотел менять, и по молодости о свадьбе не помышлял. Он наслаждался обществом Марины, наслаждался её телом, но каждый год корабль увозил его на лето в Зихию, где он учился у своих черкесских родственников искусству войны, искусству владения оружием, и это, пожалуй, было для него главным в тот период.

Теперь уже ничего нет. И не будет. Никогда. Никогда не будет Марины, её звонкого смеха, её иронических шуток, её страсти и всегда хорошего, доброго настроения. Александр прощался с Мариной, с её безрассудной и пламенной душой.

Опять накатила ночь. Опять шёл дождь, смывая с узких улочек крепости кровь, залечивая раны войны. Он шуршал за окном, распахнутым ещё прошлой ночью, стекая по жёлобам водосточных труб. Это была их ночь. Последняя ночь любви. Он опять обладал ею. И опять, как сотни, тысячи раз, он ощущал единение с её прекрасным, таким дорогим для него с самого детства телом. Марина пила его жадно, неистово, взахлёб, как только она одна могла делать. Она одна. Теперь и навеки.

Серое утро не принесло ни облегчения, ни душевного спокойствия. Вошёл мандарий, принёс завтрак. Князь поел и спустился во двор. Тела Матвея и его дочери уже похоронили во дворе крепости. Рваные тучи проносились над Алустоном и застревали на вершинах гор, изливаясь потоками дождя. К Александру подошёл Игнатиади и спросил, что делать с пленными.

Александр посмотрел на него спокойным взглядом серых глаз и равнодушно сказал:

– Всех на кол!

Игнатиди изумлённо посмотрел на него, потом возразил:

– Князь, это не по-христиански!

– А как по-христиански?

– Заколоть мечами.

– И какая разница? От меча они не умрут?

– Умрут, но не будут долго мучиться.

– Хорошо, тогда заколите мечами, а потом насадите тела на колы и поставьте эти колы вокруг Алустона. Чтобы турки знали, какая их ожидает встреча на земле Феодоро. А сейчас приведите ко мне пашу.

Через некоторое время в комнату ввели дородного турка, смотревшего надменным взглядом на сидящего к нему спиной молодого князя. Александр повернулся к турку, глянул на него ледяным взглядом серых глаз, словно сама смерть, холодная и страшная, заглянула в османскую душу. И слетела с турка вся надменность, задрожал он, пытаясь спрятать глаза, а лицо его искривилось, словно он вот-вот заплачет.

– Ты приказал убить князя и его дочь?

– Нет, нет, нет!!!

– Кто?

– Не знаю…

– Лжёшь! Это ты командовал войсками, и без твоего повеления волос бы не упал с головы князя и его дочери. Сейчас твой череп будут медленно сжимать в обручах, пока глаза не вылезут и кости не треснут. Тогда ты заговоришь!

 – Да, это я приказал. Потому что….

– Можешь не стараться. Я знаю почему…– Александр повернулся к Игнатиди и приказал:

– Этого на самый высокий и толстый кол, остальных, как я сказал.

– За меня султан даст большой выкуп,– забормотал паша.

– Православный князь жизнь князей на деньги не меряет. Смерть за смерть. Так будет справедливо.

Когда пленные, в том числе и захваченный паша, были казнены, а их тела насажены на колья, врытые вокруг Алустона, Александр приказал армии оставить Алустон, и на базе Фуны организовать рубеж обороны, а сам с вестиаритами поскакал в столицу.

Глава 20. Между небом и землёй, миром и войной.

– Что у тебя с рукой?– спросила София. – Ранили в бою?

– Нет, сам себе палец отсёк.

– Случайно?

– Не случайно. В память погибших князя Матвея и его дочери.

София посмотрела на Александра пристально, потом подошла ближе, погладила его по щеке и заглянула в глаза.

– Тебе больно?

– Да, очень больно.

Она обняла его, прижалась к его груди и сказала:

– Я тоже когда-то была влюблена в одного молодого боярина. И он тоже погиб. Понимаю, как тебе тяжело. Но у тебя есть я, и есть наш ребёнок. Ты не можешь страдать слишком долго. Всё скоро забудется.

– Её я уже не любил. Я люблю тебя, Но смерть такой красивой, такой молодой девушки, с которой меня связывали детство, юность – это больно. Притупится боль. Но ничто не забывается, всё остаётся в нас навеки. Я понимаю, что жизнь состоит из потерь. Только примириться с этим трудно.

– Какой она была, Марина?

– Такой же, как ты: сильной, гордой, жизнелюбивой, способной на самые отчаянные поступки во имя любви. И вот теперь её нет, не будет никогда. Она не родила ребёнка, о котором так мечтала, не вышла замуж. Кроме отца и двух собак, у неё, по-существу, не было никого. Все её родственники погибли от моровой болезни.

– Я так понимаю, что князь Матвей тебя предал. Он заслужил смерть. А его дочь, неужели, она ничего не знала о предательстве отца?

– Марина ничего не знала. Она была чистая душа, хоть и безрассудная в страсти. Князь Матвей больше всего боялся за свою дочь. Ради дочери, чтобы сохранить ей жизнь и какое-то благополучие, он пошёл на это предательство. Я его не осуждаю. Ко мне он всегда относился плохо, как к совратителю его Мариночки, ведь я старше её на два года. Предать совратителя ради жизни дочери – действие почти благое. Не стал я ему объяснять, что никто никого не совращал, а виновата молодость, виновата любовь. Мой отряд уничтожил турок, шедших по мою голову, а Марина спасла меня, помогла вырваться из крепости. За всё это турки убили их обоих. Марина погибла из-за меня и из-за своего отца. Так сложилось, и ничего уже не поделаешь.

За окнами дворца багровела вечерняя заря. После жаркого дня, проведенного в седле, хотелось освежиться, искупаться.

– Поехали на озеро,– предложил Александр.

– Это то, которое видно отсюда, сверху?

– Да, оно совсем близко.

– Я хочу на море. Но твой палец…

– Поехали на море,– согласился Александр. – А палец уже не болит.

– Поедем одни, без вестиаритов, мандария?