Оруэлл: Новая жизнь - Дэвид Дж Тейлор

Необходимо задать несколько вопросов об отношениях Оруэлла с другим Джорджем. Какие романы Гиссинга он читал и когда он их читал? Что он писал о Гиссинге и как он на него реагировал? И каково влияние Гиссинга (общее и особенное) на его собственное творчество? Как неоднократно признает Оруэлл, трудность быть его поклонником в 1930-х и 1940-х годах заключалась в абсолютной недоступности его книг. Хотя в течение двух десятилетий после смерти Гиссинга большинство его романов выходило из печати в 1920-х годах, хотя и поддерживалось дешевыми репринтными изданиями. Оруэлл отмечает в 1948 году, что "книги, по которым его следует помнить, были и остаются в течение многих лет совершенно нераспространенными", и далее утверждает, что "The Odd Women, например, полностью вышла из печати, насколько это вообще возможно". Всякий раз, когда он читал ее, "это были запятнанные супом копии, взятые в публичных библиотеках: так же было с "Демосом", "Неземным миром" и еще одной или двумя другими".

Все это говорит о том, что в знаниях Оруэлла были значительные пробелы. Например, нигде в своих работах о Гиссинге он не упоминает такие значительные ранние романы, как "Рабочие на заре" (1880), "Неприкаянные" (1884) или "Тырса" (1887). Точно так же он не раз сокрушался о своем незнании "Рожденного в изгнании" (1892), говоря Саймонсу, что "я никогда не читал "Рожденного в изгнании", который, по мнению некоторых, является его шедевром, потому что не могу достать экземпляр". Что касается романов, о которых мы знаем, что он читал, то к началу 1930-х годов он, несомненно, познакомился с "Странными женщинами", поскольку они упоминаются в "Дочери священника" (1935), а письмо Элеоноре Жакс, в котором она сообщает о первом прочтении "Нью-Граб-стрит", датируется 1933 годом.

Оруэлл написал две короткие статьи о Гиссинге. Первая, "Недостаточно денег: Очерк о Джордже Гиссинге" появился в Tribune 2 апреля 1943 года. Второй, "Джордж Гиссинг", предназначенный для переиздания книг "В год юбилея" (1894) и "Водоворот" (1897), был написан для журнала "Politics and Letters", который не дожил до его публикации. Оба эссе содержательно утверждают о достижениях Гиссинга (Tribune: "возможно, лучший романист, которого произвела Англия"; Politics and Letters: "Но только на основании романов "Новая Груб-стрит", "Демос" и "Странные женщины" я готов утверждать, что Англия произвела очень мало лучших романистов"). В каждом случае суждение опирается на более широкий эстетический момент и некоторые более конкретные социальные детали. Более широкая эстетическая точка зрения заключается в том, что Гиссинг - это то, что Оруэлл в статье в "Трибюн" называет "чистым" романистом. Он не только искренне заинтересован в характере и в том, чтобы рассказать историю, но у него есть большое преимущество - он не чувствует искушения бурлеска". Это придает его произведениям правдоподобие и реализм, которых не хватает великим викторианским комикам. В эссе "Политика и письма" это утверждение изложено несколько иначе, но не менее узнаваемо, связывая Гиссинга с беллетристической традицией, "едва ли существовавшей до XIX века и процветавшей главным образом в России и Франции". По мнению Оруэлла, такой роман "это история, которая пытается описать правдоподобных людей и - не обязательно используя приемы натурализма - показать их действующими по повседневным мотивам, а не просто переживающими череду невероятных приключений".

Гиссинг, рассматриваемый в этом свете, является наследником Тургенева и Золя, "не писателем пикаресок, бурлесков, комедий или политических трактатов: его интересовали отдельные человеческие существа". Концептуальная мысль хорошо сформулирована, но чувствуется, что Оруэлла в Гиссинге привлекает ревматический взгляд на социальную сцену поздневикторианского нижнего среднего класса. В частности, эссе "Трибуна " едва успевает начаться, как Оруэлл начинает потрясающее описание лондонского мира Гиссинга 1880-х годов, с его пылающими газовыми фонарями, вечными туманами, высоко поднятыми шляпами-котелками, воскресным мраком, "скрашенным пьянством", и "прежде всего отчаянной борьбой с бедностью среднего класса, который был беден только потому, что оставался "респектабельным"". Эссе "Политика и письма" начинается точно так же ("туманный, освещенный газом Лондон восьмидесятых, город пьяных пуритан" и т.д.), прежде чем предположить, что, помимо денег и женщин, романы Гиссинга - это "протест против той формы самоистязания, которая называется респектабельностью", а затем использовать Гиссинга для почти классического оруэлловского суждения об ушедшем времени. Вся грязь, ужас, глупость, вульгарность и цензура поздневикторианской Англии были ненужными, заключает он, "поскольку пуританизм, реликтом которого они были, больше не поддерживал структуру общества".

Таким образом, Гиссинг - даже в большей степени, чем Теккерей, - является романистом поношенного жанра, соблюдения видимости, борьбы за сохранение социального положения выше того ранга, который предполагает ваш доход. В короткой, мрачной жизни Гиссинга и в социальной среде, на которой он специализировался, есть нечто такое, на что Оруэлл явно отреагировал - эта зацикленность на "респектабельной" бедности среднего класса. Именно Энтони Пауэлл, после выхода "Keep the Aspidistra Flying", советовал, что "с Гиссингом надо кончать". Начатый через год после того, как Оруэлл впервые прочитал "Нью-Граб-стрит", этот роман не скрывает своего главного источника литературного вдохновения. Любопытно, что это связано не столько с его профессиональным фоном - низкопробной литературной жизнью Лондона начала 1880-х годов, - сколько с эмоциональными дилеммами, лежащими в его основе. В отличие от "Новой Груб-стрит", "Пенденниса" Теккерея (1850) или "Книги обставляют комнату" Пауэлла (1971), с которыми его иногда сравнивают, это не конспект литературной сцены, а озлобленный комментарий одного писателя, который существует на ее окраине. У Гордона Комстока нет литературных знакомых, если не считать Равелстона, его спонсора в "Антихристе", а ближе всего к литературным кругам он подходит, периодически появляясь на дневных вечеринках, устраиваемых критиком по фамилии Доринг (возможно, отождествляемым с поэтом-рецензентом Джеральдом Гулдом). С другой стороны, где "Храни аспидистру в полете" наиболее явно выдает свое происхождение, так это в фиксации на ключевых для Гиссинга темах денег и женщин, или, скорее, эмоциональных последствий отсутствия денег.

Некоторые из самых острых обменов в романе происходят в попытках Гордона убедить свою многострадальную девушку Розмари переспать с ним, аргумент, основанный на его предположении, что это просто его бедность заставляет ее говорить "нет".

'Конечно, все упирается в деньги'.

Это замечание прозвучало неожиданно. Она удивленно подняла на него глаза.

'Что значит, все сводится к деньгам?'

'Я имею в виду то, что в моей жизни никогда ничего не происходит правильно. В основе всего всегда лежат деньги, деньги, деньги. И особенно между мной и тобой. Вот почему ты не любишь меня по-настоящему. Между нами существует своего рода пленка денег. Я чувствую это каждый раз, когда целую тебя".

Точно такая же