Проклятье на последнем вздохе или Underground - Елена Гладышева

Выглядела Анна действительно скверно и Зина вела её под руку до самого спального корпуса.

— Горничную не видели? — столкнулся с ними на этаже толстый пенсионер. — Я хотел её попросить рубашку погладить. Я бы ей заплатил.

— Горничную мы не видели, а рубашку и я вам могу погладить. И совершенно бесплатно! — прямо взвилась Зиночка. — Говорят, что он директор крупного совхоза — миллионера, — тихонько пояснила она Анне, отпуская её руку. — Ты — то дойдёшь одна?

Такое счастье и прямо в руки! Зина была в восторге от всего происходящего. И не дожидаясь Аниного ответа, ухватила под руку председателя и, возвышаясь над ним букетом желтых подсолнухов на синем фоне своего не в меру облегающего платья, пошла с ним в его комнату, гладить ему рубашку, и попутно запудривать ему мозги.

Отдых Анны был испорчен окончательно. Нет, она к Борису никаких претензий не имела. Просто ей было очень больно за свою исковерканную жизнь. И даже по вечерам на танцплощадке, приглашавшие её на танец кавалеры, стали ей противны. Ведь почти каждый из них был настроен на курортный роман. А потом всю, старательно собранную за отпуск грязь, они везли своим женам. Хорошо, если те в их отсутствие не скучали, а то им обидно будет очень.

На работе, посвежевшая Анна, старалась подтянуть «хвосты» и по — возможности быть полезной всем. Она боялась, что её проводят на пенсию по инвалидности, по возрасту — то ей надо было ещё работать.

Осенью она напросилась на уборку моркови в подшефном совхозе. Но осень выдалась ранняя и слякотная, а урожай моркови хороший. И убирать его пришлось под холодным дождём, по колено в грязи до самых белых мух, когда на совхозной пойме застревал даже трактор. А, выкарабкавшиеся из грязи и добравшиеся до дома, люди, отмытые, переодетые в сухую одежду, начинали верить в то, что бог всё же есть, раз они ещё живы и могут разогнуть ноющую спину и суставы.

В результате здоровье Анны снова резко ухудшилось. А на заводе, как и на других крупных предприятиях, началось сокращение штатов. Даже молодые специалисты с трудом подыскивали себе новую, естественно уже ниже оплачиваемую работу. И Анне предложили уйти на отдых.

Она очень переживала. Ведь её заветная мечта — получить от завода квартиру так и не сбылась!

— Сама видишь, что стройку приостановили. И не только на вашем предприятии, — успокаивала Рита расстроенную мать. — А мечты не у всех сбываются, а наши уж точно редко. Ничего, за зиму немного подлечишься, а весной, если захочешь, будешь возле дома цветочки на клумбах разводить. Вот и Егор тебе поможет, правда, сынок?

— Я клумбы не люблю, — сухо ответил Егор, собиравший в мыльнице транзисторный радиоприёмник. — Они на могилы похожи.

— Странно, подумала Рита. — У меня они таких ассоциаций почему — то не вызывают.

— А ты что, Егорушка, смерти боишься? — повернулась к внуку Анна. — Бессмертных нет, всё равно она костлявая за каждым придёт.

— Придёт, когда человек уже готов, потому, что он завершил своё предназначение, — очень по — взрослому ответил Егор.

— Всё же не по — возрасту он у них взрослеет, — подумала Рита и отвлеклась от темы.

Сейчас её больше донимало слово «сепсис», возникшее в её мозгу, когда она случайно споткнулась о плохо прикрытую крышку подпола на кухне. Само по себе не слишком приятное, оно доставало словно назойливая муха. И только на кухне.

— Может к зубному пора сходить? — гадала Рита. — Зуб — то болит, как бы и впрямь заражения не было. В субботу схожу обязательно.

Но и после посещения стоматолога, слово, как и, возникшая с ним тревога, не отставали.

16

Время шло, а Игорь ещё так и не решил, что ему делать с драгоценным кулоном. Лёгкие деньги, добытые им мелким воровством, быстро таяли. А тут целое состояние, но не знаешь, как его обналичить. Лучше всего было бы продать его какому — нибудь подпольному миллионеру, но они почему — то не спешили знакомиться с Игорем. Открыто нести кулон в ломбард тоже было нельзя. О таких ценных вещах ломбард обязательно информировал милицию.

Но деньги были нужны по — зарез и Игорь позвонил единственному знакомому коллекционеру — еврею, который уже один раз купил у него брошь, правда, за дёшево.

Абрам Моисеевич опять немного промурыжил Игоря, но потом всё же согласился посмотреть вещь, но не своей квартире, а в парке.

Игорь шёл по аллее к указанной в телефонном разговоре скамейке, но Моисеевича там ещё не было. Заметно нервничая, Игорь закурил. Кайфа не было, наоборот вкус сигареты сейчас был ему противен. Игорь ещё раз затянулся, бросил сигарету мимо урны и сплюнул.

— Молодой человек, — тут же откуда — то нарисовались две гуляющие противные тётки. — Почему вы сорите в общественном месте? Здесь парк отдыха, культурное место!

Игорь глянул в сторону урны. Его, ещё дымившийся, бычок ничем не выделялся среди других в, образовавшейся за день, кучке мусора.

— И откуда только эти ведьмы вынырнули? — Игорю так сильно захотелось послать этих тёток как можно дальше, но он совсем не хотел засветиться и поэтому сдержался. Он отвернулся и неспешно пошел по аллее к выходу.

Настроение у него упало ниже некуда.

Наконец со стороны трамвайной остановки показался Абрам Моисеевич. В сильных очках и в стареньком помятом пиджаке он походил на добродушного пенсионера.

Увидев Игоря, хитрый еврей уселся на ближайшую лавочку и раскрыл, принесённую с собой газету. Обмахнувшись ей несколько раз, как веером, он принялся за чтение.

От такой конспирации Игорь даже немного взмок. Подсев на лавку к Моисеевичу, он очень натурально вытер вспотевший лоб своим импортным, одолженным им вместе с кошельком у какого — то иностранца, носовым платком.

— Какая жара, — сказал он как бы самому себе.

— Есть немного, — поддержал разговор Абрам Моисеевич.

Так, поговорив немного о разных пустяках, Игорь неторопливо вытащил из пачки сигарету и достал спичечный коробок, вроде бы собираясь закурить. Он осторожно приоткрыл его, показывая коллекционеру, уже надоевший ему, кулон.

Тот прикинул на глаз, но в руки его не взял. Потом немного подумал и безразлично сказал, что он такими деньгами сейчас не располагает, но может переговорить кое с кем и назначил встречу на завтра, но уже в другом месте, где, по его словам и деньги будет удобнее считать.

Предложение Абрама Моисеевича попало на благодатную почву. Игорь прикинул, что до завтра осталось совсем недолго, потому что в потемневшей аллее уже зажглись фонари, да и другого выхода у него просто не было и он согласился.