Принцесса Дюны - Брайан Херберт

Зенха выглядел изумленным, как и офицеры рядом с ним.

– После всего, что произошло, всего, что я сделал, вы протягиваете мне руку? Все прощено и забыто?

– У нас есть министры пропаганды, чтобы переписать то, что произошло. Брак между нами объединит Империю без дальнейшего кровопролития или разрушения. – Принцесса прищурилась. – И это нужно сделать быстро.

Рыжеволосая женщина поморщилась, затем наклонилась ближе, чтобы прошептать что-то на ухо Зенхе. При этом она продолжала свирепо смотреть на Уэнсицию. Зенха выслушал с полным вниманием, затем кивнул и сказал:

– Вы выдвинули интересное предложение, принцесса Уэнсиция Коррино. Я рассмотрю это как возможное быстрое и эффективное решение, но не могу действовать опрометчиво. Позвольте мне проконсультироваться с моими офицерами. – Он поднялся со своего места, заканчивая дискуссию. – И не забывайте, что наше оружие все еще нацелено на Императорский дворец. На всякий случай.

– У меня тоже есть мощное оружие, – напомнила она.

Зенха и его сопровождающие вышли из конференц-зала, в то время как Уэнсиция осталась сидеть, размышляя. Охранники-сардаукары смотрели на нее с едва скрываемым удивлением, и она знала, что если мятежный командир действительно согласится на ее предложение, то ее величайшей битвой будет разговор с отцом после церемонии.

Гнев – мощная сила. Если направить его внутрь себя и сдерживать слишком долго, он может разрушить душу. Но если гнев направлен вовне, на тщательно выбранную цель, он становится эффективным, даже решающим оружием.

Учение Мастеров меча школы Гинац

Когда Чани со своими спутниками возвратилась в ситч после злоключений в Арракине, она никак не могла прийти в себя. Она чувствовала себя дезориентированной – такого с ней еще никогда не случалось.

Вернувшаяся группа сняла пыльные накидки и дешевые конденскостюмы. Чани вздохнула с облегчением, расстегнув крепления и ослабив ремни. Все это время ей было трудно дышать.

Джемис стянул свой конденскостюм, в спешке порвав несколько плохо прошитых швов. Он с отвращением взглянул на кучу тряпья под ногами.

– Какое счастье, что я наконец избавился от этого куска дерьма! Очень плохое качество! Потеря влаги чересчур велика.

– Ну, по крайней мере, эти костюмы помогли нам добраться домой, – сказала Чани.

Хоуро сбросил свой конденскостюм на пол и пинком отправил его в угол.

– Может, их удастся заново продать дуракам на арракинском рынке.

– Я больше туда не вернусь, – категорически заявил Джемис.

– Я тоже, – согласилась Чани. Она чувствовала заботу своего народа и ценила толстые каменные стены, которые скрывали племя на протяжении многих поколений. Но теперь смотрела на это место по-другому.

Обитатели ситча с радостными криками собрались вокруг, желая услышать их рассказы. Воздух уже полнился слухами, как мошкарой. В другой раз вернувшимся партизанам могло прийти в голову преувеличить опасности, с которыми им пришлось столкнуться, но сейчас в приукрашивании не было необходимости. Чани и ее товарищей ждала ужасная казнь, если бы не загадочное чудо, совершенное дочерью Императора!

Пока раздавали еду, древнюю преподобную мать Рамалло внесли в паланкине в зал собраний. Она прохрипела:

– Вселенная допускает много несправедливостей, но иногда они столь велики, что даже Бог не в силах это стерпеть. Человеку дают увидеть верный и праведный путь, даже если он сам этого не понимает. Вот почему вы на свободе.

Другие фримены ответили на это певучими молитвами. Хоуро поднял бокал с меланжевым пивом, желая произнести громкий тост.

Несмотря на радостное настроение, Чани чувствовала себя слишком выбитой из колеи, чтобы радоваться приему. Когда отец брал ее с собой в Арракин под видом своего помощника, ей это не понравилось. Она позволила брату уговорить себя на эту дурацкую затею с покушением только потому, что верила в него. Она по-прежнему любила Хоуро, но отныне ее будет не так легко вновь сбить с пути. Он ведет себя слишком импульсивно, подвергая опасности жизнь других фрименов.

Уже в свои четырнадцать Чани пережила множество опасностей, но никогда так ясно не осознавала свою смертность, и теперь не чувствовала себя в безопасности даже в ситче, среди всех этих знакомых людей.

Брат и его товарищи воспринимали все это совсем иначе. Они смеялись и перекрикивались друг с другом через столы, будто ощущали себя бессмертными. Они рассказывали истории, насмехались над опасностями, с которыми им пришлось столкнуться, хвастались тем, чего, по их мнению, они достигли. Джемис издал громкий радостный возглас, который подхватили другие присутствующие в зале.

– Император Шаддам больше никогда не будет спать спокойно! – выкрикнул Хоуро. – Он решил сбежать и спрятаться на Арракисе, потому что боялся убийц в Императорском дворце, но мы показали ему, что повсюду в галактике его может подстерегать опасность. Куда он теперь сбежит?

Тут по толпе пронесся шепот, и головы повернулись в сторону входа, где появился человек в одеянии пустынника. Он откинул пыльный капюшон и тряхнул песочного цвета волосами.

– Лайет, – пробормотал кто-то.

– Лайет, – воскликнул кто-то еще. – Лайет!

Чани поднялась с места, улыбаясь отцу.

Планетолог обвел взглядом лица присутствующих. При виде дочери выражение его лица смягчилось.

– Ты цела, – тихо сказал он, затем повысил голос: – Вы все выбрались! Я сам разговаривал с принцессой Ирулан, молил ее о пощаде, просил вмешаться. Вижу, кое-какие мои слова до нее дошли. – Ученый вдруг помрачнел: – Это была идиотская затея, вы едва не погибли!

Мысли Чани в смятении закружились.

Хоуро фыркнул:

– Выходит, это ты купил нашу свободу?

– Я не говорил, что я за это заплатил.

– Значит ты, похоже, действительно на поводке у Императора.

– Моя служба Империи – это то, что спасло вам жизнь! – рявкнул Лайет в ответ. – Не принижай того, чего не понимаешь!

Возбужденные разговоры в зале начали затихать. Несмотря на радость от возвращения группы, люди ощущали неловкость от напряженности в отношениях уважаемого Лайет-Кайнса с приемным сыном.

Хоуро откинулся на каменную скамью и сделал глоток меланжевого пива.

– Мы попытаемся еще, и в следующий раз у нас все получится. Император по-прежнему здесь – и пока он опять не сбежит, он уязвим для нас.

Лайет нахмурился с таким глубоким разочарованием, что это больше напоминало отвращение.

– Я думал, что неудача предостережет тебя, а не сделает еще более самонадеянным.

– Ты не понимаешь, – вмешался Джемис. – Мы сражаемся за Арракис.

– О, я все понимаю, и тоже сражаюсь за Арракис, но не таким дурацким образом, чтобы это наверняка стоило жизни.

– Мы смотрим на это по-другому. – Хоуро встал и покинул переполненный зал. Джемис и еще несколько человек последовали за ним.

Чани, напротив, подошла к отцу. Он неловко обнял ее,