Книга 1. «Мы наш, мы новый мир построим…», 1917–1938 - Андрей Константинович Сорокин

вооружения и снабжения должны были изготавливаться внутри Союза ССР и с использованием отечественного сырья. В отличие от царской России, Советский Союз не мог рассчитывать на иностранную помощь или международную кооперацию. Начал складываться подход, согласно которому в мирное время заводы разделяются на предприятия военно-промышленного кадра и заводы резерва. На заводах резерва в мирное время военное производство остается в стадии консервации, а заводы кадра в мирное время выполняют военные заказы, разрабатывают новые модели и типы вооружения и т. д.[876] В октябре 1925 г. ВСНХ поставил перед Сталиным еще один вопрос — о необходимости накопления мобилизационных запасов в промышленности[877].

После смерти Фрунзе председателем Реввоенсовета и наркомом по военным и морским делам, как уже отмечалось, был назначен ближайший сподвижник Сталина К.Е. Ворошилов. Вскоре после назначения 17 марта 1927 г. он сделал на Политбюро доклад и представил проект постановления о плане обороны. Произойдет это еще до того, как начнет разворачиваться «военная тревога» 1927 г. В этих документах зафиксировано, что советская военная техника «далеко отстает от требований обороны страны», мобилизационные запасы не обеспечивают «ни в какой мере даже первых месяцев войны», промышленность «не удовлетворяет потребностей обороны», транспорт «не обеспечивает своевременных сроков стратегического сосредоточения» и т. д.[878] По итогам заседания была сформирована специальная комиссия под председательством Ворошилова (Сталин вошел в ее состав), которой было предоставлено «право окончательного утверждения проекта резолюции от имени Политбюро» по затронутым вопросам. Этой же комиссии поручалось заслушать доклад Ворошилова «о подготовке оперативных планов»[879]. Несмотря на полученные полномочия, Сталин счел необходимым провести решение комиссии через Политбюро, что и было сделано на заседании 5 мая [880].

Через два месяца в связи с нарастанием военной тревоги Оргбюро ЦК образовало комиссию для рассмотрения вопроса об усилении мобилизационной работы под председательством А.С. Бубнова. 27 июня 1927 г. Политбюро утвердило циркуляр, адресованный ЦК компартий союзных республик, крайкомам, губкомам и окружкомам ВКП(б) об укреплении мобилизационной работы партийных органов. При каждом парткомитете предлагалось создать постоянную мобилизационную комиссию («мобтройка»). В ее состав входили секретарь партийного комитета, председатель исполкома и старший войсковой начальник или комиссар (помощник по политчасти). Тем же протоколом признавалась необходимой публикация обращения ЦК «в связи с опасностью войны и действиями белогвардейщины», предписывалось разработать меры по развертыванию организационно-военной работы Осоавиахима, ВЦСПС, Центросоюза и сельскохозяйственной кооперации. Особое беспокойство Сталина в связи с угрозой войны вызывало политическое положение в союзных республиках. В связи с этим ЦК компартий Украины, Белоруссии, Закавказскому бюро ЦК, Северо-Кавказскому крайкому, Средазбюро ЦК и Дальневосточному крайкому было поручено представить соответствующие доклады о политическом положении на местах и проект мероприятий, обеспечивающих обороноспособность страны[881]. Не раз Сталин будет подчеркивать: «Мы имеем врагов внутренних. Мы имеем врагов внешних. Об этом нельзя забывать, товарищи, ни на одну минуту». Так он акцентирует внимание целевой аудитории на проблемах своей «осажденной крепости», например, на собрании актива московской парторганизации в апреле 1928 г. [882]

В декабре 1927 г. Тухачевский в качестве начальника Штаба РККА направил наркомвоенмору Ворошилову докладную записку «О радикальном перевооружении РККА», где автор предложил «совершенно по-новому подойти к задаче развития и реконструкции РККА», представив «конкретные соображения о развитии технических родов войск, развитии оборонной промышленности, строительстве новых заводов и дополнительном финансировании этих программ». Тухачевский полагал, что достигнутые «хозяйственные успехи» позволяют «развить массовые размеры армии, увеличить ее подвижность, повысить ее наступательные возможности»[883]. Записку Тухачевского его авторитетный современник военный теоретик Г.С. Иссерсон оценит как «документ, впервые поставивший вопрос о реконструкции и перевооружении Советской Армии»[884]. По одной из современных нам оценок, «это уже была особая концепция развития страны и государства»[885].

Ворошилов, конечно, ознакомил Сталина с запиской Тухачевского. Подход Тухачевского к военному и оборонному строительству, предусматривавший многократное увеличение численности РККА, ее механизацию и моторизацию, находился в рамках общего тренда общественного развития. Его вполне можно описать словами В.В. Маяковского, позднее назначенного Сталиным лучшим, талантливейшим поэтом советской эпохи. Маяковский в том же 1927 г. в своей поэме «Хорошо!» скажет: «Я планов наших люблю громадье, Размаха шаги саженьи».

Как будет показано ниже, Сталин, хорошо представлявший ограниченные финансово-экономические возможности Страны Советов, выразит свое несогласие с максималистским подходом Тухачевского. Пройдет пару лет и он изменит свои взгляды.

Что касается оперативного планирования, то оно велось не только в Штабе РККА, но и в военных округах. Не имея возможности излагать даже основные его параметры, отметим важную особенность, которая хорошо характеризует умонастроения военно-политической элиты. Так, руководство Среднеазиатского военного округа и Кавказской Краснознаменной армии в своих оперативных разработках, наряду с обороной границ, в качестве другой основной задачи видело необходимость «не только зорко следить за своими внешними противниками, но еще более за своим тылом». Борьба с политическим бандитизмом, диверсионной деятельностью, басмачеством, выступлениями и восстаниями антисоветских группировок, то есть масштабные риски «возникновения внутренних осложнений» расценивались как актуальные. Соответственно ставились задачи, и не только для спецслужб. Реальная внутренняя обстановка и социальная среда, за преобразование которой взялись большевики, расценивались большевистским руководством как в значительной степени враждебные, и армия должна была быть готова к отражению и внутренних угроз[886].

7 мая 1928 г. Тухачевский выступил на расширенном заседании Реввоенсовета СССР с докладом о военно-морской обороне СССР. «Цельность Советского Союза как политическая, так и экономическая не может быть нарушена морскими операциями противника», — так он начал доклад. Руководствуясь этим тезисом, он сделает вывод о том, что «подавляющая часть средств должна быть затрачена на наши сухопутные и воздушные силы». Военно-морские силы должны были обеспечить превосходство над морскими силами соседей, создать мощную береговую оборону, обеспечить господство в воздухе над Балтийским и Черным морями и «создать затруднения» линейным флотам крупных морских держав на Западе[887]. Этот подход на некоторое время будет принят советским политико-военным руководством за основу стратегического планирования, наступательный характер военной доктрины в целом при этом не будет подвергаться сомнению.

Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «О плане обороны».

5 мая 1927

Подписи — автографы В.М. Молотова, А.И. Рыкова, И.В. Сталина, Н.И. Бухарина, М.И. Калинина, Я.Э. Рудзутака.

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 637. Л. 82]

Военные руководители этого периода, видимо, по сложившейся традиции продолжали высказывать самостоятельные суждения по вопросам стратегического планирования без особой оглядки на высшее политическое руководство. Многие из них все еще не вполне улавливали общий тренд эволюции политической системы в направлении централизации такого рода компетенций в руках единоличного лидера. Это не могло не восприниматься как выход за рамки