Осень на краю - Елена Арсеньева

Почему?

«Что-то здесь не то, – подумал он обеспокоенно. – Что-то не то! Они что-то задумали… Только что?»

Кто-то коснулся его плеча – Охтин. Черт, Шурка совсем позабыл о нем! Вообще обо всем позабыл, наблюдая за сестрой и Кларой.

– Скажите, Русанов, редакция во сколько закрывается?

– Ну, считается, что в семь вечера, однако либо Иван Никодимович, либо ответственный секретарь очень часто задерживаются, – с готовностью ответил Шурка, радуясь хоть какой-то возможности отвлечься от непонятных, тягостных мыслей своих.

– Я совершенно точно знаю, – с безразличным выражением пробормотал Охтин, – что именно сегодня вечером ни Тараканов, ни секретарь Халабулин задерживаться не будут.

– Ну, значит, там Фукс останется, швейцар, он ведь и живет при редакции. Он фактически ночной сторож…

– Этот нам не помешает, – отмахнулся Охтин. – Главное, чтобы он вас впустил в помещение.

– Меня? – удивился Шурка. – Сейчас? А зачем?

– Да зачем-нибудь, – легкомысленно сказал Охтин. – Скажем, вы скажете Фуксу, что вам завтра нужно сдавать матерьяльчик , – при этом он с улыбкой подмигнул Шурке, и тот не мог не улыбнуться в ответ, – о Грачевском, а работать дома у вас нет никакой возможности: племянница капризничает, с отцом вы поссорились, у тетки мигрень… ну, не знаю, что еще… все электролампочки перегорели, а запас керосину иссяк, и свечек новых не купили в москательной лавке…

Шурка от изумления хлопнул глазами, но ничего не сказал.

Оказывается, Охтин очень хорошо осведомлен о его семье. Может быть, он и о Сашкиных делах знает, и тоже удивляется, что она здесь делает и как себя ведет? Сыскные, они… с ними нужно ухо востро держать!

Впрочем, мысли о странностях сестры Шурка отогнал, понимая, что не это сейчас главное.

– А почему нам так нужно в редакцию попасть, когда там никого, кроме швейцара, нет?

– Посмотреть кое-какие бумаги, – отводя глаза, сказал Охтин. – Догадайтесь сами, какие.

Гадал Шурка недолго. Эта мысль, строго говоря, ему уже давно в голову приходила… А что, если у Кандыбина были сообщники в редакции? Что, если кто-то из репортеров, корректоров, переписчиков, конторщиков написал – один женским, другой мужским почерком – те два списка объявлений беженцев, с которых все и началось? Удостовериться можно просто: пойти и пошарить в столах у сотрудников, найти заметки, писанные рукой каждого, и сличить с листками, изъятыми из бумаг Кандыбина. Но Шурке было страшно представить, что среди людей, с которыми он сдружился, свыкся, сжился, которым доверял, а кое-кого даже начал считать близким, очень близким и дорогим человеком… страшно было представить, что среди них – враг. Враг, который не остановится ни перед чем!

– А что, обязательно сегодня? Сейчас? – пробормотал он, отчаянно цепляясь за самую малую возможность отсрочить страшное открытие. И тут же постарался себя успокоить: а может быть, наоборот, окажется, что никакого сообщника не было.

– Скажите мне, Русанов, вы родную газету регулярно читаете? – каким-то странным голосом спросил Охтин.

– Ну да, в общем-то… – промямлил Шурка. Ему было неловко признаться, что припадки эйфорической любви к «Энскому листку» у него давно прошли, он читал газету внимательно, от и до, только если был дежурным подчитчиком у корректоров или «свежей головой», выпускающим, а так… Внимательно читал он только свои матерьяльчики да Ивана Никодимовича Тараканова, у которого было чему поучиться, ну и, если были, хорошие журналистские перепечатки из центральной прессы.

– Понятно, – вздохнул Охтин. – Я так и думал. А между тем на днях там проскользнула некая заметка, которая заставляет нас поспешить. Так что пройти в редакцию нам придется именно сегодня и сейчас. Только я, с вашего позволения, сделаю один звонок.

Он подошел к хозяину квартиры, а потом проследовал вслед за ним в соседнюю комнату – к телефону. Шурка решил воспользоваться случаем и поговорить с сестрой. Хватит, мол, ей тут сидеть, дома ребенок… Хотелось сказать – брошенный, но это было сущее вранье, с тетей Олей Олечке ничуть не хуже, чем с маменькой. Но в любом случае замужней молодой даме неприлично столь долго находиться в обществе богемы, имеющей несколько иное представление о нравственности, чем принято в той среде, к которой принадлежат Русановы, Аксаковы и иже с ними.

Сформулировав в уме сию откровенно фарисейскую тираду, Шурка огляделся, отыскивая сестру, но, к своему изумлению, не нашел ее.

Ушла, что ли? Ну и умница! Странно, конечно, что ничего ему не сказала. Но он как раз говорил с Охтиным, и может быть, Сашка просто не захотела мешать. А может, она просто вышла в… э-э, пардон… ну, как принято выражаться среди дам, пошлапопудрить носик ?

Разве что у Клары спросить?

Клара в ту минуту быстро, горячо говорила с Вознесенским, словно убеждала его в чем-то. Тот стоял понуро, всегда сверкавшие его глаза точно бы погасли, пеплом подернулись. Покачнулся, приложил руку ко лбу. Хрипло хохотнул.

«Странный какой, – подумал Шурка. – Он пьян, что ли?»

– Извините, Клара… я хотел спросить, а Саша… она уже ушла?

Несколько мгновений Клара смотрела на него неподвижными глазами, потом пробормотала:

– Да. Она уже ушла.

Вознесенский резко повернулся, качнувшись, и двинулся к выходу.

«Точно, пьян!» – ответил на свой вопрос Русанов-младший.

Клара посмотрела вслед Игорю, потом перевела взгляд на Шурку и вдруг расхохоталась.

На нее оглянулись неодобрительно. Поминки все же…

Стоя рядом с ней, Шурка чувствовал себя дурак дураком! «Она тоже пьяна, – подумал сердито. – Противная какая! Как только отец ее столько лет терпит!»

– Ну что, – раздался рядом голос Охтина, – нам пора…

Кажется, давно Шурка ниоткуда не уходил с таким откровенным удовольствием!

Военный эшелон из Никольск-Уссурийска по расписанию останавливался в Х. лишь на полчаса, однако он задержался на предыдущей станции и пришел с опозданием на час. Время стоянки было сокращено до предела: собственно, требовалось прицепить три товарных вагона с мороженой рыбой и мукой да взять одну пассажирку. При эшелоне имелись не только солдатские теплушки, но и пассажирский вагон, который был сейчас почти пуст.

По всей дороге мело так, что паровозная бригада начала опасаться заносов на путях. Правда, телеграфисты сообщили, что верст за двадцать от Х. буран уже утих, так что главное – прорваться через Х. Именно поэтому поезд не должен был задержаться ни на минуту. Помощник начальника эшелона проверял проездные документы у новой пассажирки уже в вагоне, поглядывая с сочувствием то на нее, то в бумаги: судя по ним, милосердная сестра Ковалевская была два месяца назад отправлена в отпуск по ранению, а возвращалась сейчас в армию – еще до истечения отпуска, добровольно. То-то она еще прихрамывает…