Осень на краю - Елена Арсеньева

Белая косынка милосердной сестры плотно, по-монашески, подпирая щеки и скрывая волосы, охватывала ее лицо, казавшееся сейчас, в блеклом свете вагонного фонаря, гораздо старше тех тридцати семи лет, которые ей было, судя по бумагам. Она кого-то напоминала помощнику начальника, только он никак не мог понять, кого именно. Вид у нее был очень усталый… ну да ничего, в пути больше нечего будет делать, кроме как спать.

Что за чудеса, чудеса нашего времени – женщины на войне?! Оно, конечно, женские ручки сделают перевязку быстрее, ловчее и приятнее, чем мужские, а все же, воля ваша, господа, – бабе на войне не место.

Вот эта охромела теперь на всю жизнь… Разумеется, она уже в годах, и ей ножками своими никого соблазнять не придется, а все-таки жалко. Никто, главное дело, их на войну не гонит, сами лезут! Все хотят вровень с мужчиною стать, а разве ж это возможно?

А новая пассажирка дама ишь ты какая лихая! На Русско-японской побывала, так что для нее это вторая война. Ну ладно, на фронте успеет показать свою доблесть, а сейчас пусть отдохнет, это все, что может сделать помощник начальника эшелона для такой героической личности.

– Насколько я понимаю, у вас есть возможность занять отдельное купе, – сказал он. – Пассажирский вагон почти пуст: вы да еще две дамы. Повезло вам. Возможно, что где-нибудь на промежуточных станциях подсадят кого-то из господ офицеров, но это уж как Бог даст.

– Ну и ну, – усмехнулась сестра Ковалевская, – в воинском эшелоне три женщины. Чудеса, да и только. А не боитесь, ну, знаете, как боятся моряки: мол, женщина на корабле…

– Так ведь мы же не на корабле, – улыбнулся в ответ помощник начальник эшелона, – и у нас нет ни одного моряка в списочном составе бригады и пассажиров. Пехтура, артиллеристы – так что на все предрассудки нам наплевать и забыть.

– Слушаюсь, – кивнула сестра Ковалевская. – Наплевать и забыть! Разрешите пройти в вагон?

– Вас проводят, вещи донесут, – сказал помощник начальника поезда. И, заметив недовольную вспышку в темных глазах, пояснил: – Прошу прощения, но с больной ногой вам трудно будет идти по вагону с вещами.

Позвал солдата. Тот подхватил портплед и громоздкий саквояж с облупленным красным крестом на боку – все имущество милосердной сестры Ковалевской.

– Благодарю вас, – сказала она, обращая к помощнику начальника усталое темноглазое лицо. – Вы очень любезны, спасибо.

– Спокойной ночи, сударыня, – проговорил помощник, с усилием подавляя зевок, и подумал, что наконец-то и ему можно на некоторое время прилечь. Самое малое часа три поезд будет в пути без всяких остановок.

За Ковалевской закрылась дверь. «На кого же она похожа?» – снова подумал помощник начальника поезда, стаскивая сапоги.

Он уже лег, уже начал засыпать, когда вдруг сообразил: в лице сестры Ковалевской было что-то собачье. Эти слегка навыкате карие, блестящие глаза, толстые щеки… Она похожа на мопса, вот на кого! На толстого мопса!

Марина свернулась клубком и натянула на голову одеяло. В вагоне топили, было даже душно, однако ее бил неутихающий озноб. На одеяло она набросила полушубок, но все-таки мерзла. Именно поэтому она легла не раздеваясь, хотя постель была застелена отличным, просто-таки довоенным, пусть не крахмальным, но отлично выстиранным и проглаженным бельем.

Давно она не спала на таком белье. Больше двух лет!

Впрочем, дело было не только в том, что она мерзла. Раздеваться было страшно. А вдруг ворвутся… вдруг узнают… вдруг сорвут дверь с криком: «Убийца! Это не Ковалевская! Берите ее!» – и поволокут куда-то… на расправу… а она окажется в одной рубахе. Поэтому она сейчас лежала в неудобной позе, и неровно обшитая горловина серого платья натирала ей шею.

Это платье из серой полушерстяной материи она сшила сама, спеша и проклиная все на свете, хотя всегда любила шить, да и умела – это, пожалуй, было единственное, что ей всегда удавалось из домашних дел. Марине пришлось сшить его заранее, потому что она знала: платье худой Елизаветы Васильевны Ковалевской не налезет на громоздкое тело Марины Аверьяновой. Да и потом, как это… снять с мертвой… надеть на себя… Довольно и косынки, без которой не обойтись!

Она все продумала, приготовила заранее, и вот три часа назад задуманное ею свершилось. Жизнь должна начаться заново и идти иначе. Марина даже не предполагала, что это пройдет так легко! А впрочем, ей и делать-то почти ничего не пришлось – все устроил Ждановский. Однако план был разработан самой Мариной.

Доктору предстояло дождаться, пока от Ковалевской разойдутся гости, пришедшие проститься с ней, уйти вместе с ними, чтобы другие непременно его видели и могли подтвердить, что он ушел. Затем Ждановский должен был вернуться под предлогом, будто хочет проводить Ковалевскую на вокзал…

Елизавета Васильевна, конечно, удивилась: у них со Ждановским сложились довольно натянутые отношения. Их и раньше-то дружескими трудно было называть, а с тех пор как она узнала от Васильевых, что доктор довольно часто общается с Мариной Аверьяновой, она и вовсе начала его сторониться.

Кто знает, быть может, Ковалевская даже заподозрила Ждановского в пособничестве побегу пленных. Может быть, решила, что именно он рассказал, где они могут раздобыть транспорт. Но она об этом никому ни слова не сказала – наверное, вспомнила, что сама же и открыла секрет гаража Марине Аверьяновой, так что получалось, что к злосчастному побегу Ковалевская тоже руку приложила.

Одним словом, все время, проведенное ею в Х., Елизавета Васильевна сторонилась Ждановского, и поэтому ему было понятно удивленное, растерянное выражение ее лица, когда он вот так, ни с того ни с сего, появился перед ней и предложил помощь.

– Да меня обещали отправить на госпитальном автомоторе, – сказала Ковалевская, чтобы избавиться от непрошеного визитера. Ей не хотелось быть ему обязанной.

– Что вы, Елизавета Васильевна! – засмеялся Ждановский. – Гляньте только в окно, ни зги не видно… Черт украл месяц! Никакому мотору не пробраться. Я попросил легкие сани у моей квартирной хозяйки, ее сын ведь промышляет извозом, вы знаете…

– Да, – кивнула машинально Ковалевская, хотя в жизни о том не слышала. – Большое спасибо, Семен Ефимович. Я не ожидала, что вы так заботливы, но…

Она осеклась. Прислушалась растерянно.

Ждановский знал, почему – легонько хлопнула входная дверь.

– Это ваш возчик пришел? – спросила Ковалевская, пристально глядя на доктора, хотя проще всего было оглянуться. Но его желтоватые глаза словно гипнотизировали ее, словно настаивали: «Не оглядывайся! Не оглядывайся!»