Неподвластный богам - Брайан Толуэлл

Находчивый, отличающийся молниеносной реакцией варвар не успел ничего предпринять, настолько внезапным и необычным было это нападение. Его атаковали с десяток карликов. Один устроился на голове, вцепившись в волосы, другой висел сбоку, щекоча у Конана подмышками, третий плясал у лица, строя гримасы. Четвертый карлик ухватился рукой за ухо и гнусавым голосом шептал непристойности. Пятый колдовал у седла, видно, пытаясь расстегнуть сбрую. Шестой карлик, стоя на земле, дергал коня за хвост, отчего тот ржал и брыкался, норовя сбросить всадника. Остальные карлики, прицепившиеся к Конану и его лошади, вели себя не лучше. Самое удивительное, никто из них не пытался убить его; точно свора взбесившихся щенков набросилась на здоровенного льва…

Вынужденный защищаться от облепивших его Тезиасов, Конан не был в состоянии контролировать ситуацию в своем войске. Положение же войска было отчаянным; каждого человека атаковали по пять-семь карликов. Одна лишь Тхутмертари каким-то чудом успела облачиться в волшебную накидку и тем самым избежать нападения. Она видела, как четверо карликов, свалившие Тараска с лошади, теперь весело отплясывали на его животе. Генералу Просперо удалось выхватить меч, он рубил им направо и налево, но карлики всякий раз увертывались, дико вереща и показывая Просперо пальцами, какой он дурак…

Некоторые воины, казалось, уже сошли с ума. Стремясь защититься, они лупили мечами куда попало; нередко удары, предназначавшиеся увертливым карликам, достигали их собственных тел. Вот один уже отрубил себе руку, другой – ногу, третий разрубил голову коня, на котором сидел…

Тхутмертари видела все это, но заклинание, которое могло бы остановить сей жуткий балаган, не было известно знаменитой волшебнице. Она видела, как один из Тезиасов, облепивших Конана, уменьшившись до невероятных размеров, полез в ухо к Конану, другой, такой же маленький, схватился ручками за ресницы киммерийца и раскачивался на них, как на качелях, норовя достать до глаза крохотными ножками. А тот, что сидел на голове, вдруг дико захохотав, спустил широкие штаны и стал испражняться прямо на густую шевелюру аквилонского короля…

В лесу стоял невообразимый гомон. К крикам ужаса и безумия, издаваемым людьми, примешивались глумливо-ехидные возгласы веселящихся карликов. То тут, то там слышалось:

– А у тебя усадьба сгорела!

– Пока ты здесь прохлаждаешься, жена твоя с соседом спит!

– А твой папа умер! Умер! Умер! Ха-ха-ха!

– Беги скорей домой: твое золото разворовывают! Торопись, не то все растащат!

– А дочку твою беременную вчерась твой же сын изнасиловал! Вот потеха-то была – вся деревня на животах лежала!

И прочее, в том же духе.

…Конан защищался, как мог. Но, казалось, совладать с сонмищем бесноватых карликов было выше человеческих сил. Увы, то были не фантомы, не призраки, а вполне реальные, наделенные плотью существа, которые, видно, прибыли сюда отпраздновать кончину его рассудка… Вдобавок ко всему ему вдруг почудилось, что к облепившим его снаружи тезиасам прибавился еще один – тот, кто пролез через ухо, сейчас дубасил по его животу изнутри…

– Ну все, отцепитесь, поганые! – в ярости вскричал Конан, чем еще больше развеселил карликов. Улюлюкая, один из них спрыгнул на морду лошади и, выставив коротенькие пальцы, проколол верному коню оба глаза. Жеребец повалился наземь, Конан же успел спрыгнуть и устоял на ногах. Но недолго: карлики-садисты, ни одного из которых не придавило при падении лошади, снова набросились на него. Один стащил набедренную повязку, другой, подпрыгнув, ухватился за могучие чресла варвара и, непристойно кривляясь и охая, стал имитировать движения, совершаемые при половом акте…

Казалось, этому сумасшествию не будет конца. Внезапно пришло понимание. В миг, когда человеческий рассудок уже буквально разваливался, Конан вспомнил, КАК Тезиас в свое время изгнал его из Тарантии. Конечно же, это был гипноз, жуткий, чудовищный, но, в конечном счете, всего лишь гипноз!

– Вас никого нету, вы, проклятые карлики! – хрипло заорал он, и голос его прорвался сквозь сумасшедший визг леса. – Вы только кажетесь! Нету вас, я в вас не верю!

Сонмища беснующихся тезиасов как будто этого и ждали. Разом смолкнув, они отцепились от своих жертв, В тот же миг каждый карлик превратился в облачко голубоватого пара. Эти облачка не стояли на месте, они бежали к какому-то единому центру. Вскоре перед Конаном предстал уже не карлик, но гигант – высоченный исполин с обликом Тезиаса; в глазных орбитах вращались черные яблоки, каждое величиною с нагрудный щит воина. Из небесных вершин, откуда пялились зрачки чудища, раздался громоподобный смех.

– Туго же ты соображаешь, варвар! – изрек Тезиас-великан. – Вот так всегда с вами, с людьми: пока всю душу не вытрясешь, никто не удосужится пошевелить мозгами!

– Тебя тоже нет, верзила! – заорал Конан. – Я не верю в тебя! Исчезни!

– И то верно, – согласился исполин. – Меня здесь нет, да никогда и не было. Я сейчас дома сижу, гостей жду! Дорогу найдешь, варвар, или тебе показать?

– Сгинь, нечистый! Не сомневайся, я не покажу тебе спину!

– Ка-а-кой храбрый! – глумливо рассмеялось чудище. – А я ведь не сомневался в тебе! Ну бывай, Конан, до скорой встречи!

И, все еще смеясь, монстр-исполин растворился в воздухе. В то же мгновение старый лес исчез, как будто его никогда и не было. Вокруг расстилались цветущие коринфские луга.

Встряхнув головой, Конан отогнал наваждение. Но оно не уходило, и киммериец внезапно понял, что и лес, и карлики, и монстр-исполин – все это было внушено ему и его людям Великой Душой!

Оглядевшись, он с содроганием уяснил и другое: само нападение гипнотических карликов вовсе не причудилось ему. Оно было всамделишным. Его армия лежала на земле, вокруг гоняли обезумевшие лошади; те немногие всадники, что удержались на конях, сейчас уносились прочь, не разбирая дороги. Конан видел, как по цветущим лугам во все стороны растекались серые змейки – то бежали воины его разгромленной армии…

Сзади к нему подскочила Тхутмертари.

– О, Конан, ты жив! Прости, я ничем не помогла тебе!… О, Великий Сет, да ты весь в ранах!

Конан только теперь заметил, что тело его походило на исколотую стрелами мишень. Отовсюду сочилась кровь, под глазами, на плечах, ногах краснели колотые и рваные раны, но удивительным образом не был задет ни один жизненно важный орган.

Киммериец пошел вдоль дороги, взирая на остатки растерзанной армии. Мертвых почти не было – жизнь покинула лишь тех, кто, тщетно пытаясь защититься от карликов, поразил сам себя. Зато безумных были многие сотни, если не тысячи. Они ползали по земле, стонали и пищали, кусали сырую почву, конвульсивно дергали конечностями, словно над ними все еще глумился враг. Конана передернуло от стыда и отвращения. Он видел много жесточайших битв, но и в самом жутком кошмаре ему бы не примерещилось, чтобы храбрые мужчины-воины являли собой столь жалкое зрелище.