Маледикт - Лейн Робинс

— Мэл? — Из света в тень балкона выступил Янус, и Маледикт распрямился.

— Я здесь.

— Ты здоров? Джилли наплел мне что-то про отравление ядом, — сказал Янус, ставя бокал на перила балкона. Стекло звякнуло о камень. В бархатном голосе Януса мелькнуло раздражение. — Я должен был догадаться, что он солгал.

— Джилли очень редко лжет, — проговорил Маледикт, поднимая бокал и осушая до дна. Горлу стало легче.

Янус втянул сквозь зубы воздух и привлек Маледикта к себе. Коснулся влажной кожи юноши, заглянул в глаза.

— Похоже, с тобой все в порядке.

— Да, — отозвался Маледикт, прижимаясь к Янусу. Они ощущали твердое биение сердец: по мере того, как пульс Януса замедлялся после испуга, у Маледикта он учащался, сменяя медленный ритм погребальной песни, в которую вверг его яд Мирабель.

Янус вздохнул, губами коснулся волос Маледикта и склонился для поцелуя. Клювастая маска мешала, и Янус сорвал ее.

Маледикт порывисто прижался к Янусу, словно они могли слиться в одно целое. Отказаться от любви ради власти? Мирабель была еще безумнее, чем он думал.

Янус слишком скоро прервал их объятия.

— Я должен возвращаться.

— Я не прикасался к тебе несколько недель. Один-единственный поцелуй — это все, что ты мне даришь? Короткий перерыв в твоем стремлении быть признанным в обществе? — За горечью в словах Маледикта стоял страх. Яд подобрался совсем близко, пробудил давно уснувшие опасения, напомнил юноше, что происхождение Януса может разлучить их в любой момент — Янус предпочел играть в игры себе подобных. — Позвольте поблагодарить вас за время, которое вы мне милостиво уделили.

— Мэл, — сказал Янус, — я всего лишь пытаюсь не упустить ни слова, сказанного о Ласте, и убедить Ариса, что ты не виновен в исчезновении его брата. Учитывая то, что вместо Лава советником назначен Эхо, мне есть от чего защищаться. Но сегодня я приду домой. Я так скучал по тебе. — Он прижал руки Маледикта к своей груди, к самому сердцу. Их губы снова слились в поцелуе — и опять ненадолго: на сей раз Янус всё же вернулся в залу.

Мгновение Маледикт с жадностью в глазах смотрел ему вслед, удрученный своей неспособностью доказать Янусу, что им ничего этого не нужно. Лучше бы они уехали в Ластрест, подальше от угроз и уговоров Мирабель, от взора Ариса и его попыток гнуть свою линию. Но ведь он, Маледикт, поклялся помогать Янусу, а Янус хотел быть при дворе, хотел получить титул; вполне возможно, Арис вознаградит его титулом за женитьбу, когда Ласта официально признают умершим. И, хотя именно этого они с Янусом оба желали, сама мысль вызывала в душе Маледикта необъяснимую тревогу; до сих пор она только тлела, но ведь могла и вспыхнуть.

Выследив даму, с которой танцевал Янус, — миниатюрную девушку в золотисто-зеленом костюме лесной нимфы, с вуалью вместо маски — Маледикт бросился обратно в залу.

Он поклонился дуэнье, а нимфу пригласил на танец. Маска ничуть не помогала этой куколке: маленький рост выдавал ее всюду.

Целых четыре такта они двигались в глухом молчании. Наконец Маледикт проговорил:

— Если я вам так ненавистен, что вы даже не пытаетесь быть любезной, не понимаю, зачем вообще вы согласились танцевать. Несомненно, никто не упрекнул бы вас, если бы вы мне отказали.

Нимфа взглянула на него и залилась краской, видимой сквозь тонкую светлую ткань вуали. Маледикт подождал, пока румянец сойдет, и тут же вызвал его снова:

— Вы не можете мне ответить? Или вас не учили разговаривать?

— Моя мать в отчаянии, — выдохнула нимфа. — У меня шесть младших сестер, и все они ждут, когда я выйду замуж.

— Неужели она намерена заполучить меня? — не поверил Маледикт. — Разве можно отдавать такое дитя, как вы, в лапы такого чудовища, как я? — По сравнению с великосветскими дамами Элла была просто интриганкой-новичком в делах, касающихся получения выгоды от собственной дочери.

Нимфа понурила головку и пробормотала еще несколько слов, которые снова вогнали ее в краску. Правда, Маледикт ничего не разобрал.

Он снял перчатку и за подбородок нетерпеливо приподнял личико нимфы. Ее сердце бешено заколотилось от прикосновения его рук.

— Смелее, девочка. Ты под вуалью. Вдруг я даже не знаю, кто ты? Хотя это просто невозможно.

Маледикт не понял, впрямь девушка набралась храбрости или просто обиделась; как бы там ни было, лицо ее, полускрытое вуалью, выражало мрачную решимость.

— Матушка хочет, чтобы я вышла замуж за лорда Ласта.

Внутри у Маледикта все перевернулось.

— В самом деле, она или бесстыдна, или в отчаянии. Использовать любовника Януса, чтобы встретиться с ним самим. Ей угодно, чтобы я рассказал тебе, как доставить удовольствие лорду Ласту? Как добиться, чтобы он потел и кричал? Какова на вкус его кожа? Какие слова он говорит мне в постели?

Дыхание нимфы участилось — так потрясли ее слова Маледикта. Девушке было нелегко слышать столь откровенную речь, злоба же в голосе Маледикта окончательно лишила ее самообладания. Плечи нимфы поникли, а вуаль стала влажной и темной от слез.

— Прекрати, — приказал Маледикт. — Я не потерплю, чтобы ты спровоцировала очередной скандал с моим участием.

Девушка перестала бороться, и Маледикт ослабил болезненную хватку на ее предплечье. Молча они провальсировали еще один круг; влажные пятна на вуали просохли, и теперь потрясение нимфы выдавали только дрожащие руки и губы.

— По-моему, твоя мать сумасшедшая, — проговорил Маледикт, одновременно отмечая про себя, что при слове «сумасшедшая» ему представляется не светская дама, жаждущая выдать дочь замуж, а Мирабель с красными глазами и кровавыми ногтями.

— Почему… — Девушка запнулась, потом собралась с силами и продолжила: — Почему вы так жестоки? Я не сказала ничего, что могло бы вас обидеть. А вы только и делаете, что говорите гадости. У вас есть все основания, чтобы быть добрым. Вы красивы, богаты, никто не указывает вам, что делать.

— Если ты думаешь, что никто не диктует мне, что делать, ты просто не встречалась с моим Джилли, — ответил Маледикт.

Танец закончился; Маледикт поклонился, но не отошел от девушки. Она побелела, когда он увлек ее за тканевую переборку, к скамейке у трех зеркал.

— Твоя честь в безопасности, — успокоил ее Маледикт. — Я лишь хочу сказать тебе пару слов.

Она кивнула, закусив губу с такой силой, что он испугался: вдруг на вуали останется кровавое пятно? Маледикт полностью открыл ее лицо и взглянул в глаза, широко распахнутые, как вьюнок на рассвете.

Маледикт уселся в кресло, не отпуская нимфиной руки, так что ей пришлось склониться к нему. Маледикт притянул ее ближе, зашептал в самое ухо: