Ратибор. Возмездие - Александр Фомичев

Средней руки торговец суетливо промокнул пот на лбу розовым шёлковым платочком и вдруг ошарашенно уставился на богатый особняк напротив; со второго его этажа, с расписного балкона несколько крепких представителей нижайшего сословия, всё так же облачённых в рабские тоги, с радостными воплями выкинули на мостовую тучное окровавленное тело, совсем ещё недавно бывшее владельцем этого поместья. А также хозяином двух десятков невольников, которые не преминули при первой же возможности расправиться со своим господином.

— Обалдеть! Яремники только что жестоко убили Сумритеза! Просто мрак! — истерично всхлипнул потрясённый Омерок. — Бузура! — снова по имени позвал он свою супругу, одновременно оборачиваясь на раздавшееся позади шуршание. — Ты меня слышишь?..

Слова застряли тягучим комом во рту у незадачливого барышника, когда, обернувшись, он увидел напротив себя шестерых своих рабов, вооружённых длинными кухонными ножами и разделочными топориками.

— Наша злючая хозяюшка прекрасно тебя слышит, господин, — брызжа слюной, злобно прошипел сквозь зубы самый здоровый из невольников, при этом поднимая на уровень груди за волосы отрезанную окровавленную голову купеческой жены. — Да только вот, боюсь, ответить на твой зов она уже не сможет! Ну ничего страшного! Сейчас мы тебя, рохля слюнявая, отправим вслед за Бузурой; там, в норе Ахримана намилуетесь вдоволь, тварюги!..

С этими словами озверевшие от крови рабы скопом бросились на шокированного Омерока, перед страшной смертью успевшего лишь истошно завизжать. Невольники же, одурманенные пьянящим запахом долгожданной мести, всласть оторвались на своём бывшем владельце, изрубив того на куски в буквальном смысле.

И по мере того как нападавшие мощными горными потоками заполоняли городские улицы, подобные зверские расправы над их прежними хозяевами стали случаться всё чаще и чаще; вспыхнувший стихийный бунт, словно давно пытавшийся пробиться наружу подземный гейзер, наконец безудержной яростью выплеснулся на городские улицы. Усадьбы зажиточных горожан превратились в мясницкие лавки, где рабы выступили в качестве мясников, а жители Нурязима, то бишь бывшие господа, — в виде домашнего скота. Страшная резня накрыла Золотой град кровавой пеленой. Обезумевшие от вседозволенности невольники, движимые жаждой мести за многолетние страдания и унижения, устроили знатную охоту на своих высокомерных хозяев, при этом не щадя никого из столь ненавидимых ими властителей: ни мужчин, ни женщин, ни детей. Поистине, чёрный день настал для граждан Нурязима; всё «добро», точно бумеранг, вернулось рабовладельцам сторицей.

Между тем русичи, планомерно уничтожая на своём пути чахлые остатки аскерского сопротивления, словно щупальца гигантского кальмара, опутывающие свою несчастную жертву, уверенно двигались по многочисленным извилистым переулкам столицы Ослямбии к Кулхидору, величавому дворцу правителя Солнечной державы. Выполненный из редчайшего пурпурного мрамора Рубиновый замок, как окрестили сердце Нурязима лояльные императору подданные, поражал своим великолепием. Опоясывавшие цитадель Эдиза по периметру пять высоченных башен с позолоченными куполами, украшенными остроконечными шпилями, казалось, легко пронзали бегущие по небу кучерявые облака.

Само имение падишаха, чернью же называемое не иначе как Кровавым дворцом, было огромным, округлым, искусно возведённым строением, имеющим аж пять этажей; и элитные гвардейцы Кулхидора встали насмерть на входе в обитель своего повелителя. Но остановить разгорячённых русичей избранная стража Эдиза уже не могла при всём своём желании; нападавшие, чем-то отдалённо напоминающие собой здоровенный рой рассерженных пчёл, за считаные мгновения снесли массивные золочёные ворота вместе с охраной и принялись расползаться по замку, сея в императорской резиденции смерть и разрушение. Разрозненные очаги сопротивления жестоко подавлялись. Кулхидор очень быстро стал оправдывать данное ему простым людом прозвище, ибо спустя непродолжительное время довольно сложно было найти в имении Эдиза хоть какой-то не заляпанный кровью пятачок.

Ратибор, столь долго и кропотливо взращивавший в голове планы мести, был, конечно, в первых рядах ворвавшихся во дворец витязей. Из-за стоящей в Нурязиме невыносимой жары он давно скинул с себя как кольчугу со шлемом и с подшлемником, так и стёганую рубаху, оставшись в одних шароварах да сапогах. Амулет в виде молота Сварога всё так же покоился у него на груди, когда князь Мирграда, полуголый, весь в крови, своей и чужой, с ходу ногой отворил нараспашку двери тронного зала и без колебаний ввалился с мечом наперевес в святая святых императорского замка. За спиной своего предводителя маячила толпа разгорячённых битвой русичей; среди них находились Ладимир, Мирослав и Любомир, а также Емельян, страстно желавший воочию лицезреть волнительную сцену долгожданной встречи Ратибора и Эдиза.

Быстренько зарубив пару дюжих телохранителей императора, поджидавших в главном зале за дверями и сразу же, стиснув зубы, бросившихся на ввалившегося внутрь рыжебородого богатыря, князь Мирграда затем с нехорошим прищуром огляделся; огромный тронный чертог оказался практически пуст. Помимо Ратибора, всего трое людей осталось в церемониальном помещении: по прямой застыл мрачный военачальник Геркант в полном боевом обмундировании; за ним в отдалении, рядом с троном маячила ещё одна, смутно знакомая нетрезвая рожа, хозяин коей ошарашенными от страха зенками пожирал заявившегося без приглашения рыжекудрого варвара. Третьим же, собственно, был персонаж, ради рандеву с которым и затевалось всё творимое русами безобразие, а именно сам властитель Эдиз, в противоположном конце зала нервозно елозивший задом на своём розовом мраморном престоле.

Мертвенно-бледный владыка Кулхидора, облачённый в расписную лидийскую рубаху с драгоценными каменьями заместо пуговиц да шёлковые фиолетовые панталоны причудливой формы с элегантными сандалиями на босу ногу, ненароком выронил из рук опустевший серебряный кубок, глухо ударившийся о ковровую дорожку, а после, судорожно икнув, неловко поправил съехавшую набекрень золотую корону. Липкий пот крупными каплями выступил на холёной физиономии некогда самого могущественного человека Запада. Попытка сохранить лицо у владыки Ослямбии получилась, прямо скажем, не очень.

Между тем от трона к Ратибору опрометью ринулся стоявший там ранее муж с красным от многодневной пьянки лицом. Облачённый лишь в бесформенный бархатный халат и нижнее бельё с домашними тапками, Джушукан, родной брат императора и по совместительству его правая рука, быстро почуял ветер перемен. Шустро подлетев к огневолосому великану, споро направившемуся в сторону трона, черноволосый аскер, рыгнув сивушным выхлопом, засеменил рядом с могучим исполином, на ходу шёпотом затараторив тому заранее заготовленную речь:

— Как