Последние первые планетяне - Павел Третьяков

его совести была случившаяся перед госпиталем перестрелка, а значит, и печальная участь Ильи. Как ни пытался Николай в эти решающие дни унять разбушевавшегося парня, Марк рвался в бой почти с яростью. Но именно потому, что никакого боя Давыдов не планировал, старшине пришлось найти тому иное применение, дабы умерить пыл. Князева отправили патрулировать дороги близ поместья бизнесмена. То есть достаточно далеко от основного места событий, но не так, чтобы чувствовать непричастность к общему делу. От Марка требовалось отслеживать любой кипиш в рядах моргуновских прихвостней. Может, придержать их, если дело запахнет жареным. Никогда ранее Давыдов не видел, чтобы парень брался за поставленную задачу так сосредоточенно. Расследование против Михаила Моргунова каждого задело за живое.

В большей степени – хотя в обратном смысле – это утверждение касалось своенравной Максим. Хотя напряжение между девушкой и Давыдовым сошло на нет за прошедшие дни, ее маленький бунт отнюдь не был пресечен решительностью прочих полицейских. Макс, все еще оставаясь убежденной в невиновности Моргунова, предпочитала не лезть в дела, связанные с «беспричинной его травлей». Девушка взяла на себя львиную долю городских обязанностей в эту долгую неделю приготовлений и почти что не появлялась в управлении. С одной стороны, жизнь старшины сделалась легче, но между тем ситуация не на шутку беспокоила. Субботняя смена в этом плане не оказалась исключением. Когда Давыдов с Лектором, отправив Марка в патруль, вернулись в управление, выяснилось, что девушка за всю смену лишь раз показалась в штабе. Она взяла утром байк и день напролет колесила по городу, стараясь пригодиться там, где могла, как будто избегала любых напоминаний, сколь безрассудной чепухой занимаются коллеги. Хотя ничто не предвещало дурных последствий, Николая все же изводило странное свербящее чувство касательно Максим. Узнав, что она вновь пропадает в городе, он подумал было отправиться на поиски, чтобы переговорить с глазу на глаз, однако в последний момент взглянул на время и передумал. Пробило десять вечера, и пора было выдвигаться в путь.

Непосредственно на операцию полицейские отправились в составе четырех офицеров. Одним из них был Лектор, которого высадили в степи незадолго до прибытия на место, чтобы он сумел обогнуть рабочий лагерь и занять установленную для него позицию. Единственным, кто остался в управлении, был старик Хоев. После всех потрясений последнего времени он не показывал прежнего рвения к работе «в поле» и с удовольствием проводил смены в любимом кресле, ограничивая вклад в общее дело лишь мудростью фронтирского ветерана. Оставаться этой ночью одному Хоеву, впрочем, не пришлось. К общему изумлению, экс-градоначальник после бесед с племянницей проявил к делу недюжинный интерес. В отличие от былых времен, когда ему достаточно было узнать результат чужой работы, чтобы полагать себя причастным, теперь Леонов предпочел наблюдать за процессом из первых рядов. Он напросился составить Борису общество, чтобы быть в штабе, как офицеры вернутся с операции. Старик не отказался скоротать время в компании. Тем более Леонов принес бутылку добротного бренди.

Прометей струился из-за горизонта последними лучами уходящего дня, когда Давыдов с первым помощником и Камиллой высадили синта на пустыре, а сами отправились на север вдоль подножий хребта. Погода в эти выходные стояла душная, и низину за городом к вечеру заволокло густой дымкой. Направляющуюся к отдаленному участку полицейскую машину не было видно за несколько километров. Тем не менее офицеры предпочли не рисковать успехом предприятия. Они, прилично не доехав, свернули с трассы, спрятали транспорт в неглубоком овраге и дальше отправились на своих двоих, снарядившись только самым необходимым.

Узкое ущелье, на которое Николай с первым помощником набрели несколькими днями ранее, вывело законников на плато со спуском в шахту. Это была широкая природная терраса, чем-то походящая на стоянку на «Глотке», захламленная шахтерским оснащением, ящиками с логотипом моргуновской торговой компании и прочим барахлом, перевозящимся как в шахту, так и в обратном направлении. Плато располагалось на значительном расстоянии от лагеря, да и возвышалось над ним метров на тридцать, так что полицейские могли вольготно следить за копошением рабочего поселка, не будучи замеченными охраной. Притаившись, они с полчаса дожидались, пока вечерняя смена нырнет за ворота. Хотели наверняка убедиться, что поймали момент пересменки, и только тогда решились спускаться ко входу на объект.

Как и было запланировано, стукнула полночь, когда трое законников показались перед громадными вратами шахты. Первым у входа возник Антон Минин. Он торопливо осмотрелся и, не теряя времени, скинул рюкзак с полицейским оборудованием.

– В коем-то веке пригодился этот хлам, отправленный корпами, – пробормотал первый помощник, когда товарищи нагнали его. Антон расстегнул молнию и стал швыряться в сумке, силясь в полумраке отыскать необходимый инструмент. – Кажись, вот! – наконец выпалил он и, отбросив рюкзак в сторону, поднялся с колен.

Внешний вход в шахту, хотя впечатлял массивностью и походил на громадные ворота самолетного ангара, тем не менее запирался на обычные засовы, против которых в Большом Кольце давно разработали эффективное средство. Минин не лукавил, заметив, что присланное оснащение используется борейскими полицейскими по назначению чуть ли не впервые. Та же портативная горелка, предназначенная, чтобы выжигать замки на входах в бандитские логова и контрабандные хранилища, в управлении шла в ход лишь однажды. Было это за полгода до приезда Давыдова и, в общем-то, не имело с полицейскими делами ничего общего. Князевы втихаря умыкнули ее домой, чтобы отпереть сарай, от которого умудрились потерять все три запасных ключа. Инструмент, хотя был прислан много лет назад, до сих пор выглядел почти нетронутым. Николай переживал, что, пылившись на складе, «мастер-ключ», как назвали его в шутку, в час нужды даст сбой. Однако устройство не подкачало.

Пока Давыдов с Камиллой в нелепых позах заслоняли пускаемые инструментом блики, чтобы их не заметили в лагере, первый помощник крепко вгрызся горелкой в стальную плоть ворот. Сверкнула вспышка, когда Антон прожег их насквозь, и крупные створки со скрежетом разошлись в стороны. Полицейские были готовы к маневру, ведь не раз наблюдали, как утром рабочие отворяют шахту. Они моментально подхватили двери и, не издав ненужного шума, по одному протиснулись во внутренние помещения. За воротами стояла такая непроницаемая темень, что Давыдов, чувствуя на шее прерывистое дыхание Камиллы, стоящей вплотную, не видел даже очертаний ее лица. Оба только глядели, как в узкий проем проталкивается Минин, а затем как длинная его тень тянет за собою раскаленную горелку и прочее оборудование.

Стараясь не подставляться лишний раз, полицейские сперва затворили створки и лишь затем, закрепив их, раскидали вокруг себя химфонари. Одна за одной разбивающиеся