Буржуазное достоинство: Почему экономика не может объяснить современный мир - Deirdre Nansen McCloskey

Карла Поланьи в 1944 году. Мы все, количественные экономические историки, согласны с тем, что вплоть до XVII или XVIII века Англия находилась в ловушке мальтузианской логики, как и весь мир со времен пещер. (Некоторые историки экономики отрицают это, но в таком случае трудно понять, почему современный мир не возник вскоре после пещер). Не было быстрых инноваций, хотя Китай, например, постепенно приобрел довольно внушительный набор. В отсутствие неограниченных земель или непрерывного взрыва инноваций, если кормить все больше ртов, то рано или поздно на каждый рот придется все меньше хлеба. В результате жизнь человека оставалась скверной, бедной, жестокой и короткой. Все историки экономики, которых обобщает Кларк, согласны с тем, что выход из мальтузианской ловушки - важнейшее экономическое событие в мировой истории. Мы согласны и с масштабами этого выхода: в условиях гигантского роста населения "самые богатые современные экономики сейчас [по консервативным оценкам, без учета более высокого качества] в десять-двадцать раз богаче, чем в среднем в 1800 г. "Мы согласны с тем, что причиной Великого факта стали инновации, а не накопление капитала - хотя нам приходится постоянно напоминать об этом нашим коллегам, занимающимся экономикой. Мы согласны с тем, что этот факт произошел сначала в Голландии, а затем в Англии и Шотландии. Мы согласны с тем, что в Китае и особенно в Японии около 1600 г. появились некоторые признаки того, что это может произойти, и некоторые из нас считают, что это было коротко замкнуто тиранией Цин и Токугава, инегалитаризмом и презрением к купцам. Мы согласны с тем, что с 1848 г. реальное вознаграждение труда возросло, а вознаграждение капитала и земли снизилось как доля совокупного дохода, вопреки предсказаниям классических экономистов, будь то буржуазных или марксистских. Мы согласны с тем, что нововведение было настолько неожиданным, что позволило добиться высоких доходов, которые привели к падению рождаемости, как, например, в некогда обнищавшей и некогда перенаселенной Италии. Мы согласны с тем, что бедные слои населения мира получили наибольшие выгоды от выхода из мальтузианской ловушки. Мы согласны с тем, что профсоюзы и протекционизм не имели никакого отношения к этому выходу, а фактически тормозили его во всем мире, как, например, нездоровое подчинение Великобритании воинствующим профсоюзам до 1970-х годов или катастрофическая любовь Латинской Америки к теории зависимости. Иными словами, мы согласны со многими историческими выводами с 1944 г. по настоящее время, которые покажутся среднестатистическому энтузиасту Карла Поланьи, Луи Альтюссера, Иммануила Валлерстайна или Наоми Кляйн, не говоря уже о Мальтусе и Марксе, странными и контринтуитивными.

С чем не согласны другие ученые-историки, так это с единственным отличительным аргументом Кларка, взятым им недавно из работ некоторых экономических теоретиков. Он возрождает в стиле Пинкера евгеническую гипотезу, согласно которой английский народ в силу быстрого размножения богатых людей стал расой Übermenschen, живущей в Übergesellschaft.

Кларк пытается дистанцироваться от более грубых и все еще популярных разновидностей евгеники, наиболее популярных около 1920 г. и неизменно популярных среди технически ориентированных антилибералов. Однако эта попытка не удается: его аргументы - это евгеника, которая преследует правых от Фрэнсиса Гальтона в конце XIX века до поиска гена геев в начале XXI века. Вы не можете "отмежеваться от всего социал-дарвинистского предприятия", просто сказав, что вы так считаете, как это с возмущением делает Кларк в своем ответе на мои строгие замечания. Если вы считаете, что социальное давление в течение нескольких столетий привело к тому, что люди стали лучше справляться с современными задачами, вы - социал-дарвинист. (Мы все согласны с тем, что социальное давление, например, стыд, вызываемый языком, действует на протяжении тысячелетий, но это спор в другом масштабе времени, а в таких масштабах мы все социал-дарвинисты). Он цитирует из своей книги отрывок, который я "вроде бы пропустил", где говорится, что "человек становился биологически более приспособленным к современному экономическому миру". Я его не пропустил, и вы видите, что это социал-дарвинизм. В процитированном отрывке он говорит о "долгом аграрном пути, ведущем к промышленной революции", что опять-таки имеет масштаб тысячелетий, а не столетий, о которых говорит его объяснение успеха Англии. Современный экономический мир" возник с 1700 или 1800 года, а отклонение Англии от общемирового образца - самое раннее с момента обезглавливания Карла 30 января 1649 года. Одним из немногих ученых-историков, с которыми Кларк согласен в этом вопросе, является Дэвид Ландес.

Хотя Ландес считает, что превосходство культуры имело более древние генетические источники, чем уровень размножения семей позднего средневековья. Оба они - культурные шовинисты: Кларк - Англии, а Ландес - Западной и особенно Северной Европы.

В адрес этой своеобразной части книги Кларка можно высказать немало критических замечаний. Столетняя евгеническая гипотеза Карла Пирсона и Чарльза Дэвенпорта о том, что гражданские добродетели передаются по наследству, является темой Кларка. Против этой гипотезы выдвинуто так много аргументов - некоторые из них уже давно направлены против взглядов Пирсона и Дэвенпорта, некоторые характерны для Кларка, - что от нее придется отказаться.

Во-первых, в неевропейских странах, по примеру Голландии, Англии и Шотландии, выросла и проявилась гражданская виртуозность. Как писал нобелевский экономист Роберт Солоу в одной из многочисленных язвительных рецензий на книгу Кларка со стороны экономистов и историков экономики:

 

Пессимизм Кларка в отношении сокращения разрыва между успешными и менее успешными экономиками может быть обусловлен убежденностью в том, что ничего не изменится, пока меркантильные и промышленные добродетели не просочатся к значительной части населения, как это, по его мнению, произошло в доиндустриальной Англии. Ждать придется долго. Если таково его основное убеждение, то оно, как представляется, полностью опровергается необычайно устойчивым ростом Китая и, чуть позже, Индии. Как ни странно для Кларка, оба этих успеха, похоже, были вызваны институциональными изменениями, в частности, отказом от централизованного управления и переходом к открытой рыночной экономике.

 

Эффективны не коммерческие добродетели, унаследованные людьми, а добродетели, восхваляемые людьми. Китай после 1978 г. начал отменять законы, запрещающие делать деньги, а чуть позже Индия стала восхищаться предпринимателями, и обе страны вышли на старт.24 И, конечно, подобные гонки очень быстро начались в остальной Европе после того, как Англия стала лидером. Каким образом экономический рост так быстро пришел в Рейнланд и Валлонию, спустя несколько десятилетий после Англии, если экономический успех зависел, как утверждает Кларк, от английского Übergesellschaft, создававшегося веками? Запад Германии и юг Низменности были совсем не похожи на спокойные земли, которые, по мнению Кларка, создают буржуазный Volk. Напротив, полоса от Фландрии на юг до Ломбардии на протяжении тысячелетия была средоточием Европы, Западным