История Германии в ХХ веке. Том I - Ульрих Херберт

7 и 22 процента соответственно). Наконец, в 1938 году доля государственных расходов в национальном доходе достигла 35 процентов (во Франции – 30, в Великобритании – 23,8, в США – 10,7), из которых 74 процента составляли расходы на вооружение – таким образом, в 1938 году более четверти национального дохода Германии было потрачено на вооружение. «Ни одно капиталистическое государство, – резюмирует историк экономики Адам Туз, – никогда ранее за столь короткое мирное время не предпринимало перераспределения всего общественного продукта в таких масштабах»[58].

Резкое увеличение расходов на оборону привело к резкому росту экономики. Уровень безработицы снизился с 10,3 процента (1935) до 1,9 процента (1938). Нехватка рабочей силы отмечалась в некоторых отраслях с 1936 года, а с 1937 года – почти повсеместно. Появился термин «экономическое чудо», и растущая популярность режима и Гитлера в частности объяснялась этим прежде всего[59].

В связи с таким огромным ростом государственных расходов частные инвестиции и частное потребление отошли на второй план. Однако политически важное сравнение с почти безнадежной ситуацией до 1933 года поначалу отодвинуло эти аспекты на второй план. Прежде всего, однако, необходимо было найти способы финансирования такого резкого увеличения государственных расходов. Повышение налогов, само по себе испытанное средство, было непопулярным и само по себе не могло покрыть расходы. Более того, они привлекли бы нежелательное внимание к перевооружению Германии как внутри страны, так и за рубежом. Ялмар Шахт, президент Рейхсбанка и министр экономики, ключевая фигура в экономической политике на раннем этапе существования нацистского государства, нашел, однако, другой способ организовать финансирование перевооружения столь же тихо и эффективно: счета от оружейной промышленности направлялись в созданную четырьмя крупными корпорациями фирму Мефо (Metallurgische Forschungsgesellschaft), которая, в свою очередь, финансировалась Рейхсбанком.

С одной стороны, такое косвенное финансирование не позволяло быстро узнать о масштабах перевооружения Германии из‑за границы, поскольку счета Мефо не относились к категории государственных заказов на вооружение. С другой стороны, этот маневр скрывал тот факт, что нацистское государство финансировало свою политику вооружения за счет огромного государственного долга: в 1938 году только чуть более половины государственных расходов (30 миллиардов рейхсмарок) могло быть собрано из налоговых поступлений. Из почти 62 миллиардов рейхсмарок, потраченных на перевооружение с 1933 года до начала войны, около трети было покрыто открытыми или скрытыми кредитами. Первоначальные надежды на то, что долг удастся компенсировать на этапе стимулирования экономики за счет обильных налогов, которые поступят во время последующего экономического бума, оказались беспочвенными. Напротив, после 1936 года программа перевооружения стала еще более интенсивной. По расчетам нацистского руководства, долги по вооружениям должны были быть погашены не за счет увеличения налоговых поступлений, а за счет победы в войне.

Таким образом, на раннем этапе своего существования режим принял три основополагающих решения в области экономической политики: отказ от либеральной политики международной торговли, продолжение и усиление государственного вмешательства в экономическую политику и начало гигантской программы перевооружения, финансируемой за счет долгов. Проблемы, связанные с этим, стали очевидны уже в самом начале. Во-первых, существовала угроза массового роста зарплат и цен в связи с бумом вооружений, ростом занятости и нехваткой потребительских товаров. Это означало инфляцию и сразу же навевало воспоминания о травматичном опыте 1922–1923 годов. Нацистское правительство пыталось противостоять этому всеобъемлющим и жестко контролируемым замораживанием цен, за которым последовало замораживание зарплат и окладов. Фактически таким образом удалось сдержать рост зарплат и цен. Однако основная проблема – недостаточное покрытие сильно растущих государственных расходов – была не решена, а лишь отложена, с одной стороны, за счет европейских стран, оккупированных во время войны, а с другой, за счет немецкого населения, которому пришлось расплачиваться за Первую, а в конечном итоге и за Вторую мировую войну за счет валютной реформы 1948 года и девальвации частных сберегательных вкладов и финансовых активов в соотношении 1:10[60].

Во-вторых, отход от либеральной глобальной торговли должен был вызвать серьезные потрясения в такой экономике, как немецкая, в равной степени ориентированной на экспорт и зависящей от импорта. Однако снижение зависимости от импорта было желательно и по соображениям военной политики. Ведь успех экономической блокады Антанты в Первой мировой войне был, по мнению большинства военных обозревателей, обусловлен прежде всего тем, что экономика Германии так сильно зависела от импорта. Если Германия желала пересмотреть итоги Первой мировой войны военным путем, то создание «блокадоустойчивой» сферы влияния на континенте было решающей предпосылкой к этому. Это придало антилиберальным экономическим концепциям дополнительный политический импульс.

Третья проблема: в связи с расширением экономики вооружений германская экономика с 1934–1935 годов особенно сильно зависела от импорта промышленного сырья и продовольствия. Однако за них нужно было платить иностранной валютой, которую, в свою очередь, можно было заработать только за счет увеличения экспорта, особенно промышленных товаров; промышленные товары, однако, были необходимы для вооружения – порочный круг, который режим сначала пытался разрешить, прекратив обслуживание долга. Столкнувшись с внешним долгом в размере более 28 миллиардов рейхсмарок, который необходимо было выплачивать в иностранной валюте, и падением экспортных доходов, а также с оживлением экономики, которое немедленно привело к увеличению спроса на импорт, правительство Германии уже в июне 1933 года объявило о моратории на весь долгосрочный внешний долг. В обычное время такой шаг означал бы конец кредиту и кредитоспособности должника. Но до нормальных времен было еще далеко. После того как несколько дней спустя международная Лондонская экономическая конференция не принесла конкретных результатов из‑за разногласий западных держав, о восстановлении многосторонней мировой экономической системы пока не могло быть и речи, а отмена долговых выплат Германии стала лишь одной нерешенной проблемой из многих.

Но это ничего не изменило в хронической нехватке иностранной валюты в Германии. В течение 1934 года она приняла такие масштабы, что продолжение курса на перевооружение оказалось под серьезной угрозой. В результате правительство поставило все валютные операции под полный государственный надзор и контролировало их через разветвленную сеть центров мониторинга и аудита. В то же время во внешнеторговых отношениях была введена система товарного обмена. Это означало, что поставщикам важного сырья или продуктов питания не платили в иностранной валюте, а засчитывали импорт в счет поставки экспортных товаров. Эта «клиринговая система» приобрела определенное значение, особенно в торговле со странами Юго-Восточной Европы. Тот факт, что это укрепляло их экономические связи с Германией, давал дополнительные преимущества с точки зрения создания обширного «защищенного от блокады» экономического пространства с Германией во главе[61].

Другим выходом из дилеммы импорта было продвижение производства собственных «заменителей» по примеру Первой мировой войны, когда угрожающий существованию дефицит