Каникулы Рейчел - Марианн Кейс

– Ты своей суетливостью и мельтешеньем превратил мою жизнь в сущий ад… – начал он, и его поддержали взрывом хохота. – И все-таки я ужасно привязался к тебе за это время. И все мы желаем тебе всего самого доброго. И вообще, «постарайся сохранить в себе это чувство».

Опять хохот. И требования, чтобы Дон сам сказал речь.

И вот он поднялся, маленький и толстенький, красный от волнения, и, смущенно улыбаясь, пригладил волосы на голове, громоздящейся прямо над обширным животом и похожей на башенку танка. Набрав побольше воздуха, он начал так:

– Когда я впервые попал сюда, я решил, что все вы сумасшедшие. Мне очень не хотелось оставаться в этой толпе алкоголиков. Я думал, что со мной-то все в порядке.

Я даже удивилась обилию понимающих улыбок и кивков в ответ на сказанное.

– Я ненавидел свою бедную маму за то, что она поместила меня сюда. И не сразу понял, насколько был эгоистичен, не сразу осознал, что до сих пор даром тратил свою жизнь. Так вот, желаю всем удачи. Держитесь, станет легче. И вот что я вам скажу: не желаю больше возвращаться к таким придуркам, как вы!

– Закажи для меня пинту в таверне Флинна! – крикнул Майк. Все захохотали, и я в том числе.

Потом пошли объятия и слезы. Некоторые и правда плакали по Дону. Потом пришло время идти на группу, и мы с некоторой неловкостью потянулись к выходу, оставив его одного в пустой столовой ждать транспорта. Он с тоской смотрел нам вслед, мы уходили. Нас уже разделяла пропасть.

Это занятие меня не сломит, с вызовом подумала я, шагая по коридору. Еще четыре дня – и меня здесь не будет.

Мама с папой уже сидели в Аббатских апартаментах, одетые так, как будто собрались на свадьбу. В конце концов, не каждый день вам доводится приезжать в реабилитационный центр, чтобы публично препарировать жизнь вашей средней дочери.

Я с некоторой неловкостью кивнула им и, бормоча себе под нос, представила их Майку, Джону Джоуи и другим. Мама ответила мне рассеянной улыбкой, и я с тревогой почувствовала, что у меня к глазам подступают слезы.

Вошла Джозефина.

– Спасибо, что пришли, – поблагодарила она моих родителей. – Мы надеемся, что вы прольете свет на жизнь Рейчел и ее пристрастие к наркотикам.

Я съежилась, скрючилась и прижалась спиной к спинке стула, словно хотела слиться с ней, исчезнуть. Всегда терпеть не могла слушать, что другие люди обо мне думают. Всю свою жизнь я изо всех сил старалась понравиться людям, и убедиться в очередной раз, что это мне не удалось, было тяжело.

Мама начала с того, что громко разрыдалась:

– Не могу поверить, что Рейчел – наркоманка! «Тут ты не одинока», – подумала я, стараясь побороть подступающую злость. Настала очередь папы:

– Последние восемь лет Рейчел жила не дома, – он даже на время оставил свой выговор уроженца Дикого Запада. – Поэтому мы очень мало знаем о наркотиках и подобных вещах.

Какая ложь! Разве они не жили в одном доме с Анной?

– Ничего, – сказала Джозефина. – Есть и другая, не менее важная информация, которой вы могли бы с нами поделиться. Например, о детстве Рейчел.

Мама, папа и я сразу напряглись. Непонятно, почему. Если бы они запирали меня в шкафу, или избивали, или морили голодом… В общем-то, нам было нечего скрывать.

– Я хотела бы спросить вас о том периоде, который Рейчел вспоминает, как особенно тяжелый, – сказала Джозефина. – Однажды, когда мы заговорили об этом на группе, она очень расстроилась.

– Мы ничего плохого ей не делали! – взорвалась мама, метнув на меня гневный взгляд.

– Я и не утверждаю, что вы сделали что-нибудь плохое, – поспешила успокоить ее Джозефина. – Но ведь дети часто воспринимают взрослую жизнь в несколько искаженном виде.

Мама опять сверкнула на меня глазами.

– Скажите, вы в свое время страдали послеродовой депрессией? – обратилась Джозефина к моей матери.

– Послеродовой депрессией! – фыркнула мама. – Никогда не страдала! В то время ее еще не придумали!

У меня упало сердце. Неплохое начало, Джозефина!

– Не произошло ли у вас в доме чего-нибудь необычного вскоре после того, как родилась Анна? – нажимала Джозефина.

Я поморщилась. Ответы были известны мне заранее, и потому ужасно хотелось все это прекратить.

– Ну… – осторожно ответила моя мама, – через два месяца после рождения Анны умер мой отец, дедушка Рейчел.

– Вы были сильно расстроены?

Мама посмотрела на Джозефину, как на сумасшедшую:

– Разумеется, я была расстроена! Это же был мой отец! Конечно, я была расстроена.

– Ив чем выражалось ваше расстройство? Мама опять посмотрела на меня с отвращением:

– Должно быть, я много плакала. Но у меня же отец умер, естественно, я плакала!

– Мне хотелось бы узнать вот что: у вас было нечто вроде нервного срыва? – продолжала Джозефина. – Рейчел запомнила этот период, как очень болезненный, и нам очень важно докопаться до сути.

– Нервный срыв! – с отвращением воскликнула мама. – Нервный срыв! Хотела бы я позволить себе нервный срыв, но когда у тебя дети, мал мала меньше…

– Может быть, срыв – не совсем точное слово. Скажем так, вы днем иногда ложились в постель? Хоть ненадолго?

– Неплохо было бы иметь такую возможность! – презрительно выдавила мама.

Детский голосок заверещал у меня в ушах: «Но ты ложилась! И все из-за меня!»

– Помнишь те две недели? – вмешался папа. – Когда я уезжал по делам…

– В Манчестер? – уточнила Джозефина.

– Да, – растерянно подтвердил папа. – А откуда вы знаете?

– Рейчел упоминала об этом. Продолжайте, пожалуйста.

– Моя жена плохо спала без меня, к тому же прошел всего месяц, как у нее умер отец. Поэтому к нам на время приехала ее сестра, чтобы жена могла прилечь иногда днем.

– Вот видите, Рейчел! – победоносно возгласила Джозефина. – Вы были совершенно не виноваты.

– Я помню это несколько иначе, – пробормотала я, потому что не могла поверить в эту версию.

– Я знаю, – кивнула мне Джозефина. – И я думаю, для вас важно осознать, что вы неправильно это запомнили. Вы все преувеличили: масштаб несчастья, его длительность и, что самое главное, свою роль в нем. В вашей версии вы там играете главную роль.

– Нет! – выпалила я. – Не главную. Скорее… Скорее… – я мучительно подыскивала слово, – скорее, роль злодейки, плохой девочки! Того самого урода, без которого не обходится ни одна семья…

– Ничего подобного! – воскликнул папа. – Злодейки! Да что такого злодейского ты сделала?

– Я щипала Анну, – сказала я тихим голоском.

– Ну и что? Анна щипала Хелен, когда та родилась. Клер проделывала то же самое с Маргарет, а Маргарет – с тобой.

– Маргарет щипала меня? – изумилась я. Я-то думала, что она за всю свою жизнь не совершила ни одного плохого поступка. – Ты уверен?