Прозрение - Эмма Драммонд

Теперь, в два часа дня, низкие облака почти не пропускали солнечный свет, но все равно послеполуденная жара была невыносима, тем более в клеенчатых плащах-дождевиках. Пробковые шлемы цвета хаки от воды стали серыми. Шлем защищал лицо от дождя, по козырьку сзади шлема, предназначенного для защиты шеи от солнца, потоком стекала за шиворот вода. Лямки тяжелых вещмешков сильнее натирали мокрые плечи.

Когда небо было пасмурным, все казалось мрачным. Отдаленные холмы едва виднелись в тумане, в траурных покрывалах туч, равнина, расстилавшаяся перед Алексом, становилась едва ли не зловещей. Если долго идти по ней без дороги, то наверняка перешагнешь за край земли и попадешь в преисподнюю. Человеку, наделенному воображением, могло почудиться, что край этот где-то совсем близко и манит к себе.

Даже те, кто ехал по проторенной дороге, испытывали множество трудностей. От бесконечных дождей дорогу развезло, а ботинки пеших солдат, копыта лошадей, колеса повозок превратили и без того вязкую грязь в засасывающее бурое месиво, которое заливалось за края ботинок и облепляло усталые ноги солдат. Грязь с бульканьем уходила из-под копыт лошадей, и седоки подпрыгивали на их спинах. Колеса повозок по самые оси застревали в отвратительной жиже, которая пенилась и пузырилась между спиц.

Очередная телега с амуницией застряла и вызвала остановку. Алекс остановил лошадь, глядя, как телегу пытаются вытащить. Его охватила злоба. То, что он слышал о событиях в Коленсо, навело его на мысль о том, как мешает армии ее собственная неповоротливость и громоздкость. Буру, который прячется в горах и у которого есть лишь ружье, быстроногая лошадь да немного еды, не страшна внезапная атака: появление целой колонны людей в военной форме с обозами боеприпасов и походными кухнями, фуражом, продуктами, воздушными шарами с дозорными, связками понтонов для мостов, шестами и проводами для полевого телефона, ветеринарами и кузнецами для лошадей, чернокожими конюхами и санитарами подразделений морских пехотинцев и стрелков и более чем пятидесяти тысяч быков не могло оказаться неожиданным. С холмов неприятель мог беспрепятственно наблюдать за британской армией, двигавшейся черепашьим шагом, и потому строил укрепления заранее.

Алекс смотрел, как силятся выбраться из грязи несколько волов.

Повозка, в которую они были впряжены, все глубже и глубже увязала по мере того, как они бороздили копытами глину. Алекс огляделся. Солдаты, сгорбленные, с печальными лицами, наблюдали эту уже столько раз виденную ими сцену. Кое-кто из них пытался обойти телегу, впрочем без энтузиазма. Солдаты рады были любому поводу для остановки, даже тогда, когда негде было присесть и невозможно было укрыться от дождя. У двоих или троих из них еще оставались силы, чтобы дать какой-нибудь бесполезный совет погонщикам или рявкнуть на них, но большинство терпеливо и безнадежно стояло в стороне.

Офицеры же то и дело подъезжали к повозке, разбрызгивая грязь, кричали на негров-возниц, убежденные, что достаточно одной сердитой команды – и все встанет на свои места. В конце концов с помощью одной из новых лебедок повозку вытащили, и длинная череда людей и волов снова тронулась в путь, змеей поползла по свободной от буров земле к берегу реки Тугелы. Чтобы попасть в Ледисмит, нужно было ее пересечь.

Так как полк Алекса был заперт в Ледисмите, где солдаты когда-то остановились на отдых, то его самого каждый раз, как случалась нужда в офицере, посылали на подмогу. Алексу это было неприятно, так как обыкновенно ему поручались задания, которые другие не соглашались выполнять. Но была еще одна причина, гораздо более серьезная, по которой ему хотелось получить постоянную должность при каком-нибудь подразделении.

В первых же боях погибло очень много офицеров, легко отличимых от рядовых солдат по своей форме и особенным офицерским саблям. Чтобы противостоять тактике буров, стрелявших прежде всего в офицеров и оставлявших целые подразделения без командиров в первые же минуты сражения, командование отдало приказ всем без исключения чинам одеваться одинаково, а сабли заменить ружьями со штыками.

Без сабель и прочих знаков отличия офицеров могли узнавать лишь в лицо – а Алекса в лицо почти никто не знал, как же он сможет повести за собой солдат?

Колонна неотвратимо продвигалась вперед, словно огромный змей, и тысячи глаз следили за ней с холмов на дальнем берегу Тугелы. К тому времени как англичане приблизились настолько, что могли уже и сами в полевые бинокли различать врага, стало ясно, что тот успел заранее укрепить свои позиции, и генерал Баллер, чтобы повергнуть буров в недоумение, отдал своим войскам приказ разбиться на более мелкие группы.

К вечеру пятого дня ливень прекратился, но Тугела уже вышла из берегов, превратившись в коварный глубокий поток, кипящий мутными водоворотами. Африканские дожди могли за одну ночь на дюжину футов повысить уровень воды в реке, и даже местные уроженцы не осмеливались перебраться на другой берег без тщательной разведки. Там, где прежде переходили реку вброд, после наводнения можно было утонуть, и потому решено было перекинуть понтонные мосты.

Гай Катбертсон, которого с радостью приняли в инженерную часть, сказал как-то Алексу, стоя среди гигантского бурлящего военного лагеря:

– Бог знает, когда нам только удастся промерить реку во всю ее ширину. Неужели он хочет, чтобы мы опять тащили по этим холмам на своем горбу всю эту чертову уйму припасов и оружия? В Ледисмите все это так и не пригодилось.

– Традиции, друг мой, традиции, – ответил Алекс. – Так делал Веллингтон, а мы должны за ним повторять.

Гай поднял брови:

– Неужто у тебя хватило времени еще и на то, чтобы изучить военное дело?

– Я не очень хорошо его знаю. Но когда я увидел, что творилось здесь в последние шесть дней, я понял, что не много потерял. Глупо из перехода устраивать пышную процессию на манер индийского махараджи, окружающего себя свитой. Ты же видел тогда на ферме этих буров. Все, что у них есть, – это лошадь, ружье, вяленое мясо и удобная одежда. И вот они-то и оставляют нас с носом на протяжении всей войны.

Вспомни только Ландердорп, Гай! Они же появились неизвестно откуда, бесшумно, и накрыли нас, пока мы только глазами хлопали. А наши войска идут тяжелой поступью, трубят в горны, громыхают всем навешанным на них металлом. Это же смешно! Гай усмехнулся:

– Но так делали и при Веллингтоне.

– Веллингтон дрался с врагом, который вел себя так же, как и он сам. Они обменивались любезностями за завтраком, прежде чем разнести друг друга в клочья. Мы до крайности хорошо воспитаны, но буры-то – нет! Они воюют только затем, чтобы победить.