Прозрение - Эмма Драммонд

– Мне бы очень хотелось, чтобы вы уехали в Интомби, Джудит, – серьезно сказал он. – Другие смогут присмотреть за вашей тетушкой, а я не буду так беспокоиться за вас. Здесь очень, очень опасно.

Она подняла на него глаза. Признаки лихорадки, которой Нейл проболел три дня кряду, все еще были налицо, хотя Нейл и боролся с болезнью.

– Для вас это, пожалуй, еще опасней, – произнесла Джудит.

– Я солдат. Мне приходится рисковать. Небольшой шрам на шее Нейла задержал на себе взгляд Джудит. Это был шрам от пули, который он получил во время ночной вылазки против буров. Пуля лишь слегка задела его. Небольшая группа британских солдат должна была взорвать бурский оружейный склад, и Нейл очень рисковал, прикрывая своих людей от выстрелов буров. Полковник Роулингс-Тернер рассказывал Джудит и ее тетушке об этой вылазке, но Нейл даже не упомянул о ней ни разу.

– Зайдете к нам на чашку чая? – спросила Джудит.

Нейл заколебался, не зная, что сказать. Джудит улыбнулась, видя его смущение.

– Я всегда накрываю на стол для чаепития в это время, – добавила она. – Для наших друзей у нас всегда найдется лишняя чашка. А кто, как не вы, может называться нашим другом?

– Я был бы счастлив зайти к вам, – заверил ее Нейл, – но в таком виде…

Она взяла его под руку и потащила за собой:

– Зачем же так! Если мы станем на это обращать внимание, то вообще никто ни к кому не сможет сейчас ходить в гости.

Он улыбнулся и пошел за ней, но, зайдя в бунгало, снова завел разговор об Интомби.

– Нейл, не стоит и времени тратить на уговоры, – мягко остановила его Джудит. Тетя Пэн наверняка откажется ехать.

– Тогда позвольте мне подыскать вам более безопасное место где-нибудь у реки, – настаивал Нейл. Как будто вторя ему, где-то раздался взрыв, и зазвенели стекла. – Вы постоянно находитесь в опасности.

– Согласись я, все равно ничего бы не вышло, – ответила Джудит. – Моя тетушка, возможно, была бы в силах добраться до Интомби, но каждое утро и каждый вечер перебираться с места на место… Об этом и речи быть не может.

Нейл взял ее за другую руку и нежно пожал пальцы. Этот его жест растрогал Джудит. Как хорошо ей было, когда он был рядом, такой высокий и мужественный, и она могла на него положиться!

– Джудит, поверьте мне, я очень беспокоюсь за вас, – ласково сказал он, – и не только за вашу безопасность, но и за ваше здоровье. Здесь нельзя не заболеть, особенно когда человек так устает, как вы. Вы ухаживаете за тетушкой, даете детям уроки игры на фортепьяно, ходите на собрания школьного комитета и устраиваете концерты… Особенно концерты для вас утомительны – ведь только вечером вы и можете отдохнуть. Конечно, те, кто вас слушают, отдыхают, но вы-то устаете еще больше! Она улыбнулась:

– Но ведь именно тогда, когда я так устаю, я чувствую себя счастливой.

Раньше моя жизнь была легкой и спокойной. Я не умею быть очаровательной или остроумной, чувство сострадания не так сильно во мне, чтобы я могла преодолеть свой страх и свою робость. Все, чем наделил меня Господь, – это умение играть на фортепьяно. Я не смогу быть ангелом милосердия в госпитале. Но не лишайте меня единственной возможности хоть немного помочь людям…

Глаза Нейла заблестели ярче, и он непроизвольно сделал шаг вперед.

– О, Джудит, вы, вероятно, не знаете, как отзываются о вас в городе! Любой скажет, какой восторг ему внушают ваше мужество, ваша смелость. Ваше спокойствие, ваша чистота служат примером многим женщинам, и они, глядя, как вы проходите по улицам города – настоящая английская леди на прогулке в Гайд-парке, – невольно начинают вам подражать. – Он нежно заключил ее в объятия. – Джудит, мне не хочется больше слышать от вас о милосердии, о госпитале… Вы – самая отважная, самая замечательная девушка из всех, что мне доводилось видеть.

Как хорошо было прижаться к этой широкой, надежной груди, почувствовать каждую пуговицу, каждый ремешок на его форме. Его руки так заботливо обнимали ее… И душа ее, и тело жаждали, чтобы кто-нибудь взял на себя часть того бремени, что ей приходилось так долго нести в одиночку. Любовь и преданность Нейла возвращали Джудит к жизни, и нежность, захлестнувшая ее, стирала из ее памяти воспоминания о минувших тяготах.

Нейл наклонился к ее лицу, но, прежде чем прильнуть губами к ее губам, помедлил, словно ожидая отказа. Отказа не последовало, и Нейл быстро поцеловал Джудит. Затем он повторил поцелуй, уже более уверенно. Джудит глубоко вздохнула. Они так и стояли, держа друг друга в объятиях и наслаждаясь тем, что они рядом, пока не вышла прислуга, неся на подносе чай.

Нейл задержался ненадолго, чтобы попрощаться с миссис Девенпорт, затем вышел вслед за Джудит на веранду и сказал ей о том, что она видела в его взгляде в течение всего визита:

– Я, наверное, самый счастливый человек во всем Ледисмите… Или на всем белом свете… – И Нейл взял руку Джудит и осторожно поцеловал. – Раз уж вы отказываетесь уехать отсюда, то доверьтесь мне и позвольте защищать вас здесь.

– Нет никого, кому бы я доверяла больше, – тихо ответила Джудит.

Когда Нейл сел на коня и уехал, у нее возникло странное болезненное чувство, какая-то тоска, не оставлявшая ее потом весь день.

В начале пятого служанка сообщила о приходе полковника Роулингса-Тернера. Тот вошел совершенно неподобающим для визита к двум дамам образом – влетел пулей.

– Добрый день, мисс Берли, – кивнул он Джудит, а затем направился к миссис Девенпорт, которая чинно восседала на груде подушек.

– Мэм, – сказал полковник решительным тоном. – Я вынужден заявить вам самый решительный протест! На этот раз вы зашли слишком далеко!

Он был настолько рассержен, что, входя в комнату, позабыл отдать служанке свой тропический шлем, и теперь, оглядевшись и не найдя места, где он мог бы его положить, решил держать его в руках за спиной.

– Как это мило с вашей стороны, полковник, что вы решили к нам заглянуть, – с любезной улыбкой произнесла миссис Девенпорт. – Выпьете с нами чаю?

– О нет, мэм, вы не можете разговаривать с таким невинным видом, словно и не подозреваете, чем вызван мой визит. В течение последних двух недель вы буквально постоянно вмешивались в управление вверенным мне полком, миссис Девенпорт!

– В управление вверенным вам полком? Мой дорогой полковник, я никогда в жизни не слыхала ничего более абсурдного.

Полковник взбеленился:

– Неужели! А кто же тогда дал капитану Джонсу мазь, воспользовавшись которой, он целую неделю не мог сесть на лошадь?

Миссис Девенпорт улыбнулась ангельски простодушной улыбкой:

– Кто же мог знать, что у бедняжки оказалась такая чувствительная кожа? Лично я пользуюсь этой мазью годами.